Ленка работала официантом: на пару с Ириной носилась между гостей, подавая горячее, обновляя салаты, выставляя на столы непочатые бутылки с вином и водкой. Чтобы наготовить на такую прорву народа, Лариса наняла еще трех стряпух, которые трудились накануне с утра до ночи, и на кухне кипела работа — разогреть, наложить, подрезать колбаски…
Удивительно, но эта свадьба словно выпала из времени: музыка, обстановка, лица, наряды. Ленке казалось, что она провалилась в прошлое. А может быть, время было условностью в этих краях.
Молодые сидели во главе стола — в «президиуме», украшенном искусственными белыми цветами и каким-то нереальным количеством розовых шаров. Такие же шары привязали к концам длинных лавок, столы накрыли белыми клеенчатыми скатертями. Посуда стояла в основном одноразовая, но с праздничным оформлением. На деревенскую свадьбу многие гости приходили без приглашения, заслышав издалека шум, музыку и громогласные крики «Горько!». Незваных гостей не прогоняли — угощали и наливали, иное считалось дурной приметой: а ну как счастье оденется в нищенку или старого колдыря и присядет к молодым за стол, а они его прогонят? Нет, в такой день все должны быть сыты и пьяны!
Ленка не раз бывала на деревенских свадьбах, но в Клюквине. Здесь, за пару сотен верст от родной деревни, все было как будто иначе. Вот, к примеру, в Ленкиных краях молодые после загса всегда катались сперва по городу, потом по селу — с музыкой и шумом, а тут, ей на удивление, после росписи сразу в кафе примчали. Непривычно. А еще в Клюквине молодых всегда родители встречали, подносили свежий румяный каравай. Мама говорила, хлеб — это благословение. Да и разве не по всей России так? А тут — вошли в «Сказку», обнялись с новыми родственниками и сразу за столами расселись. Странно.
Ну хоть «Горько!» кричали с удовольствием, с присвистом, с аплодисментами — так, что Ленка начинала улыбаться и настроение ползло вверх.
Тамада затеял очередной конкурс, в котором гостям нужно было танцевать с молодыми, и Ленка, разнося новую порцию салатов, засмотрелась на наряды: на невесте было пышное платье с юбкой, на которой сверкали тысячи блестящих бусин и не менее миллиона страз, грудь открытая, приподнятая корсажем, светло-русые волосы уложены в высокую прическу, которую венчает короткая нежная фата. Жених — в синем шерстяном костюме, белой рубашке, с живой розой в петличке. Он раскраснелся, ему было жарко, потому что он то и дело и без конкурсов пускался в пляс. Кажется, ребятам лет по двадцать с небольшим, примерно Ленкины ровесники. Мама со стороны невесты — улыбчивая полная женщина в красном платье с люрексом, мама жениха — тонкогубая, с колючим взглядом, в голубом закрытом платье в пол.
Подружки невесты в основном были в открытых нарядах с короткими юбками. Хотя всю веранду закрыли на время свадьбы от дождя и ветра, казалось, что девчонкам должно быть холодно. Но, судя по веселым лицам и блеску глаз, им было хорошо.
Только одна красавица выделялась на общем фоне — к столу не подходила, стояла у окна в длинном платье грязно-серого, совсем не праздничного цвета, растерянно хлопала глазами и ни с кем не разговаривала. Ленка решила, что она тоже из тех, кто попал на эту гулянку случайно.
«А мама на мою свадьбу, наверное, надела бы свое любимое зеленое платье с длинными рукавами и подъюбником, оно красивое, хоть и простое. Зато можно яркий платок на плечи накинуть», — невольно подумала Ленка и тут же прогнала эту мысль.
Но тут сзади вырос дед Слава. Он был знаком с кем-то из семейства молодоженов и потому отмечал радостное событие вместе со всеми, даже жену с собой взял. Баба Зоя сидела в дальнем конце стола, загадочно улыбаясь той половиной лица, которая не была парализована.
— Эх, жалко, на свадьбе твоего отца так и не погулял, как говорится, — сказал сосед. — Мы познакомиться с матерью твоей успели, а потом она уехала — и все. С концами, как говорится. Я решил, что они поругались. Ленка удивленно уставилась на деда Славу. Страшная мысль вдруг мелькнула в голове, но не успела развернуть крылья — тамада, тридцатилетний молодой мужчина с бородой и в экстравагантной шляпе, внезапно остановил музыку, взял микрофон и красивым баритоном запел:
Вьюн над водой, ой вьюн над водой, вьюн над водой расстилается…
Жених у ворот, ой жених у ворот, жених у ворот дожидается.
Ленка замерла, очарованная голосом и мотивом, гости тоже стихли, и в прохладном воздухе разлилось:
Вывели ему, ой вывели ему, вывели ему черногривого коня.
Вывели ему черногривого коня.
Это не мое, ой, это не мое, это не мое, это батьки мово…
В следующий момент песню подхватил свидетель жениха:
Вынесли ему, ой вынесли ему, вынесли ему сундуки, полны добра.
Это не мое, ой, это не мое, это не мое, это деверя мово…Это не мое, это деверя мово!..
В простых словах и старом русском мотиве было столько пронзительности, столько древней силы, что на глаза сами навернулись слезы. Отцы молодых встали, подняв свои стопки и продолжили:
Вывели ему, ой вывели ему, вывели ему свет Татьянушку…
И тут вступил сам жених:
Это вот мое! Это вот мое! Это вот мое, Богом суженое! Да, это вот мое, Богом суженое!
Невеста встала и зарделась, счастливыми глазами глядя на своего избранника. Все затаили дыхание, словно стали свидетелями какого-то невероятного таинства, и кто-то даже ахнул от нахлынувших чувств, когда молодые взялись за руки. Но в следующую секунду за спиной жениха и невесты внезапно лопнул один из розовых шариков. Бабах!
Молодая ойкнула и засмеялась, поняв, что не произошло ничего страшного. Но тут следом за первым без всякой видимой причины лопнул второй шарик. Бабах!
А за ним третий, четвертый и далее — с оглушительными хлопками стали взрываться все шары, включая те, что висели за спинами гостей. И не успела эта канонада отгреметь, как со стола под ноги жениху и невесте свалилась бутылка шампанского, разбившись с громким хлопком и обдав их одежду липкими брызгами. Кто-то из гостей срывающимся голосом крикнул: «На счастье!», но его перебил звон других бутылок: на каждом столе, словно фигурки домино, падали, скатывались и разбивались об пол бутылки с алкоголем. Кто-то попытался поймать и прижать к себе водку, кто-то — вино, но зрелище это было таким странным и необъяснимым, что большинство просто смотрели, как спиртное заливает бетонный пол «Сказки», и тот покрывается осколками битого стекла и вонючими разводами.
— Детей, детей уберите! Что ж это делается! — взвизгнула какая-то женщина.
Сразу после этого несколько человек подскочили со своих мест, бабы истерично заверещали, заплакал чей-то ребенок. Паника раздавила, уничтожила атмосферу праздника и веселья, и гости разом бросились с крытой веранды на улицу.
* * *
Володя на костылях вошел в ночной клуб, оценил обстановку и направился к свободному столику.
Завалился на кожаный диван, привычно выставив ногу в гипсе так, чтобы его травма была максимально заметна. Знакомые опера ушли в бар, а он заказал официанту сто пятьдесят водки и тарелку с закуской. К этому моменту в следователе уже плескались две по пятьдесят, принятые на грудь в предыдущем заведении.
Настроение было «напиться и забыться». А чтобы мать снова не начала наутро клевать мозги, что он совсем потерял человеческий облик, можно поехать ночевать в отдел. Там ему никто ничего не скажет.
Принесли графин с рюмкой, колбаски и гренки с чесночным соусом. Володя налил себе сам и тут же не раздумывая выпил, тяжело выдохнув в сторону. К еде не притронулся, снова откинулся на диване.
Чуть правее от Володи был еще один столик — там гуляла шумная компания. Над ребятами россыпью висели золотые и серебряные воздушные шары с надписями «С днем рождения!» и «Счастья!». А прямо перед следователем начинался танцпол, на котором в свете разноцветных софитов выплясывали, извиваясь и сотрясаясь, женщины в откровенных нарядах и мужчины в темных, безликих одеждах. Они прикасались друг к другу, манили взглядами, демонстрировали свои достоинства и гибкость, но Володя внезапно осознал, что почему-то не может разглядеть их лиц. Все мужчины казались только тенями, а женщины, даже самые прекрасные, как будто утратили индивидуальность черт. Голова закружилась, но Володя, вопреки инстинкту самосохранения, не вышел из душного помещения, а налил себе еще рюмку. Едва поднес ее к губам, где-то на заднем фоне мелькнула знакомая фигура. Темноволосая девушка в коротком черном платье показалась за спинами танцующих лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы сердце у Володи застучало как сумасшедшее, а алкоголь мгновенно выветрился из головы.— Ленка? — невольно произнес он вслух имя той, о которой старательно пытался забыть.
