Это явление плавно превращается в типичный салон, в который очень трудно попасть, потому что кого попало не приглашают, отчего туда хотят стать вхожими очень многие.

«Особенно Терешкова…» — вспомнил Жириновский эту навязчивую особу.

Он к этому салону офицерских жён относится равнодушно, потому что единственная польза от этого явления — Галина охотно делится разными слухами, ходящими по Москве и слышимыми женщинами на работе или в магазинах.

— Ну, раз так, то… — начал Орлов, открывший форточку и доставший сигареты.

— Вот! — внезапно ткнул Жириновский в экран.

— Что? — посмотрел туда Геннадий.

— Восемь с половиной миллиардов, сукины дети, подонки, гомосексуалисты и предатели! — выкрикнул Владимир. — Ненавижу сволочей! Вот этими руками бы передушил!

— Что «восемь с половиной миллиардов»? — озадаченно спросил Орлов.

— Столько номенклатура отжирала от госбюджета! — объяснил ему Владимир. — Спецраспределители, спецжильё, спецмашины! Спецподонки! Спецгомосексуалисты!

Геннадий лишь усмехнулся и прикурил импортную сигарету.

— Вот этими вот руками — задушу!!! — поднял Жириновский руки перед собой. — В стране был острейший дефицит, но ни одна падла даже не подумала жрать меньше! Ну, уроды! Какие же, всё-таки, уроды…

— А это бы помогло, начни они жрать меньше? — спросил Орлов.

— Не помогло бы, но это цинизм! — ответил Владимир. — Звенящий цинизм!

— Что будешь делать со всем этим? — поинтересовался Геннадий.

— А уже всё сделали, — злорадно усмехнулся Жириновский. — Это отчёт о проделанной работе. Привилегии всех этих бывших партийных бонз планомерно сокращаются — а то охренели совсем, живут на всём готовом!

— Волнения ведь могут начаться… — неодобрительно покачал головой Орлов.

— Управление идеологии уже поставлено в известность — скоро весь Союз узнает, как шиковали номенклатурщики за наш счёт! — ответил на это Жириновский. — Пусть начинают волнения — я понаблюдаю, сколько людей выйдет на улицы!

Это был один из самых дешёвых способов урезать расходы — срезать привилегии бывшей элиты.

Естественно, это касается не всех её представителей — всё-таки, есть члены СДПСС из бывших номенклатурщиков, но и их, в конце концов, ждёт неизбежное лишение привилегий.

К тому же, справедливости ради, Организация создаёт свою систему привилегий, но не по партийной принадлежности, а по значимости вклада в процветание Организации.

Но это, по мнению Жириновского, гораздо справедливее, чем привилегии за умение красиво и вовремя процитировать Маркса и Ленина, а также весомые родственные и деловые связи.

«Такие подонки хуже самых ярых антисоветчиков — выродившиеся номенклатурщики…» — подумал он. — «Но главное — не позволить заменить их олигархами».

— Я чего пришёл? — спросил Орлов.

— Это ты мне скажи, чего ты пришёл, — усмехнулся Жириновский.

— Наша агентура нарыла в США одну интересную информацию… — заговорщицки подмигнул Геннадий. — Интересно?

— Конечно! — кивнул Владимир.

— Прогуляемся… — сказал Орлов.

*СССР, РСФСР, город Москва, Кремль, 30 декабря 1990 года*

— Ну? — спросил Жириновский, вставший у лавки.

— Хе-хе, не спеши, — усмехнулся Орлов и закурил очередную сигарету. — Мы накопали такое, что скандал будет…

— Так не томи — я от работы ради этого оторвался, — попросил Владимир, также закуривший. — А её у меня много — на всю жизнь хватит!

— Слышал о такой компании как «DuPont»? — поинтересовался Геннадий, которому, видимо, совершенно некуда торопиться.

— Издеваешься? — нахмурился Владимир. — Конечно!

Во дворе у Сенатского дворца безлюдно — только охрана патрулирует территорию, а также регулярно обыскивает каждый куст на предмет замаскировавшегося убийцы.

Вероятность того, что убийца спрячется в кустах низка, но никогда не равна нулю…

— Наша агентура, которой я поручил искать любую грязь, нашла её в самом неожиданном месте, — произнёс Орлов. — Оказалось, что компания «DuPont» производит тефлон с применением перфтороктановой кислоты, которую сливает в водоёмы без какой-либо очистки, причём делает это десятилетиями подряд. Руководство компании прекрасно знает о том, что это вещество имеет свойство накапливаться в тканях людей и животных, практически не разрушается в природе и вызывает целую группу смертельных заболеваний, но информацию эту не разглашает, потому что это экономически нецелесообразно.

— Ого… — удивился Жириновский. — И никто не знает об этом?

— Кроме высшего руководства — никто, — улыбнулся Геннадий. — Ну и мы теперь знаем.

— А как вы это накопали? — спросил Владимир.

— Нас очень заинтересовали современные западные технологии производства фторопласта-4, более известного у них как «тефлон», поэтому мы решили, что их нужно умыкнуть и сравнить с отечественными технологиями, — ответил Орлов. — В любом случае, это ведь не лишнее — справиться о том, как обстоят дела у соседей, да?

— Ну, да, — кивнул Жириновский.

— Вот мы и завербовали одну симпатичную девицу, заместителя вице-президента по федеральным делам компании «DuPont», — сказал Геннадий. — Сначала нам показалось, что это очень неудачная вербовка, потому что это зам не совсем того человека, который мог бы дать доступ к технологиям, но мы ведь, по твоей просьбе, искали грязь — и нашли вот это. Эта бабёнка, вице-президент Стейси Мобли, прекрасно осведомлена о подробностях влияния этой кислоты на организмы живых существ, но помалкивает. Если мы вскроем это и выставим в поле зрения общественности…

— С этим мы торопиться не будем, — покачал головой Владимир. — Что говорят наши учёные?

— У нас тоже всё не слава богу, вообще-то… — с сожалением произнёс Орлов. — Но зато масштабы производства фторопласта-4 совсем не те, поэтому ущерб от перфтороктановой кислоты в сотни раз меньше, чем в США.

— То есть, эти мерзавцы полностью дают себе отчёт в том, что творят? — уточнил Жириновский.

— Полностью, — кивнул Геннадий. — Более того, они предпринимают все возможные меры, чтобы эта информация не покидала высоких кабинетов.

— Хм… — задумчиво потёр подбородок Владимир. — Любопытно… А что предлагаешь делать нашим? Как прекратить отравление народа этой кислотой?

— В этом нам уже сильно помогли инженеры «DuPont», — усмехнулся Орлов. — У вице-президента Мобли на рабочем компьютере хранятся папки с предложениями по усовершенствованию систем очистки, а также концепциями новых технологических путей по более безопасному производству тефлона. Но этим предложениям и концепциям не дают ход, потому что это нецелесообразно экономически…

— Какие же, всё-таки, ублюдки… — произнёс Жириновский, бросая окурок в урну и доставая из пачки «Ростова» новую сигарету. — Наши знали об этом?

— Никак нет, — покачал головой Орлов. — Я уже говорил, что масштабы производства не те, случаев накоплено слишком мало, поэтому никто ещё не сумел установить между ними связь. А «DuPont» травит население систематически и в крупных масштабах, поэтому ими было замечено, что их сотрудники травятся и умирают от опухолей аномально часто, а дальше они легко получили данные о похожих случаях среди жителей поселений вокруг их заводов по производству фторопласта-4. Но теперь мы знаем и кто надо, тот тоже знает, поэтому принимаются меры, в основном те, которые предложены инженерами «DuPont». Мы отработали этот вопрос по линии ГКО — и чтобы ты знал, Крючков ожидает, что его наградят чем-нибудь за это дело, ведь он считает, что это всё его заслуга.

— Это нетрудно, — махнул рукой Владимир. — Тебе тоже что-то за это полагается. Как смотришь на новую дачу?

— Не нужно, — поморщился Орлов. — Мне нужна одна награда — скандал вокруг «DuPont». Я буду с наслаждением читать газетные статьи об этом и думать о том, что это всё я виноват…

— Страшный ты человек, Гена, — заулыбался Жириновский. — А ты не подумал, что будут есть дети генеральных директоров и вице-президентов компании, когда по твоей вине у их родителей отнимут сотни миллионов долларов?