– Обед в духовке, – пожав плечами, сказал Толик. – Бабушка приходила.

То, что свекровь навещала их дом, означало одно: в ближайшие три дня готовить не нужно, ведь эта женщина искренне считает, что семейство ее старшего сына недоедает, а потому каждый раз привозит тонны еды, забивая холодильник до отказа! Мила и сама превосходная хозяйка, но она не возражает: в конце концов, у нее не всегда хватает времени приготовить приличный ужин. Проблема в том, что свекровь тоже дама работающая, однако она неизменно находит возможность позаботиться о домашних! Может, она владеет каким-то древним заклинанием, передаваемым из поколения в поколение? Или ее предки были девятихвостыми лисами из старинных корейских сказаний, обладающими сверхъестественными способностями?[5]

Людмила прошла на кухню и проверила духовку: там оказался целый противень пельменей (естественно, самолепных!), а в холодильнике высилась стена из контейнеров с салатами и кимпабами[6]. Оглянувшись, словно воровка, она сунула в рот сначала один ролл, а потом, прожевав его и поразмыслив несколько секунд, и второй: черт подери, ну как у свекрови так вкусно выходит?!

Вскипятив воду, Мила залила шарик связанного чая кипятком, с удовольствием наблюдая за тем, как цветок распускается в стеклянной колбе. Выждав ровно пять минут, она поставила на поднос чайник и две чашки и направилась к двери в кабинет мужа. Постояла немного снаружи, прислушиваясь к звукам музыки, и негромко постучала.

– Заходи!

Евгений стоял, засунув руки в карманы джинсов: его по-юношески стройный силуэт четко вырисовывался в полутьме на фоне окна, освещенного огнями на набережной. Белая футболка, плотно облегающая тело, отчетливо подчеркивала его грудные мышцы и плечи, открывая сильные руки. Как и всегда при взгляде на мужа, у Милы екнуло сердце: они вместе столько лет, а у нее по-прежнему перехватывает дыхание всякий раз, когда она на него смотрит. Мама считает, что это болезнь, но в то же время с жалостью подчеркивает, что такое не лечится!

– Проблемы? – спросила она, подходя к столу и ставя на него поднос.

– Типа того, – ответил он.

– Ты ужинал?

– Да. Толик и Аля тоже поели, а Юлька еще в Академии.

– Выпей чаю, – предложила она. – Я только заварила… Может, поговорим вдвоем, без Рихарда Карловича?

Муж помедлил с минуту, после чего кивнул и выключил музыку. Людмила разлила чай и поднесла ему чашку. Он сделал глоток и снова отвернулся к окну. Она ненавидела это состояние Евгения: приходилось прикладывать все свои адвокатские навыки и недюжинный дипломатический талант, чтобы добиться от него диалога. Он с готовностью обсуждал с женой ее проблемы, давая дельные советы, или выслушивал ее жалобы, позволяя выплеснуть накопившееся раздражение, однако в том, что касалось его работы, он вел себя словно белорусский партизан на допросе в немецком штабе!

– Рассказывай, кто тебя «накрутил»? – потребовала она: если мужа не подтолкнуть, он может молчать весь вечер.

– Накрутил? – переспросил он после паузы. – Не самое подходящее слово…

– Не будем упражняться в семантике, Жень! – перебила Мила, ставя чашку на деревянный подлокотник кресла: при этом она громко звякнула о блюдце, что наконец-то вывело Евгения из состояния прострации. – Что стряслось?

– Слышала о поджоге бомжа? – ответил он вопросом на вопрос.

– Нет! – шумно выдохнула Мила. – Только не говори…

– Именно.

В комнате повисло молчание: теперь ей стало ясно, почему муж так себя ведет. О жестоком избиении мужчины без определенного места жительства группой молодых людей с последующим сожжением жертвы не знали лишь те, кто не дружит с интернетом и не смотрит телевизор! Юные выродки со смаком снимали агонию несчастного на телефоны, а потом выложили в Сеть. Об отвратительном преступлении рассказывали все средства массовой информации: Мила даже видела несколько ток-шоу, где обсуждали степень вины подозреваемых. Беда в том, что практически все они принадлежат к элите Северной столицы, и любой, кто возьмется разворошить это осиное гнездо, подвергнется давлению, а в случае неудачи – публичной казни.

– А ты не можешь отказаться? – облизнув губы, спросила Людмила, с надеждой глядя на мужа. – В конце концов, ты же не какой-то районный прокурор…

– Нет.

Ответ прозвучал словно выстрел: он был коротким и не допускающим возражений.

– Ты понимаешь, что это означает? – не сдавалась Людмила.

– Одно из двух: хотят либо меня убрать, либо снять с себя ответственность и умыть руки. А скорее всего, и то, и другое!

– Но это дело вряд ли удастся выиграть!

– В том виде, в каком мне его передали, – без шансов, – согласился Евгений. – Во-первых, вся история зиждется на показаниях всего двух свидетелей…

– Иногда и слов одного человека достаточно!

– Только в том случае, если суд сочтет его заслуживающим доверия.

– А что, с этим проблема?

– Еще какая: одна из них – девчонка, которая находилась в группе выродков, которые все это и затеяли!

– О как…

– Она утверждает, что не принимала участия в «шабаше» и даже выступала против, но…

– Но адвокат противной стороны заявит, что она врет, пытаясь переложить вину на других.

– Точно.

– Но ведь есть видео, – сказала Мила, поразмыслив. – Его даже показывали по телевизору!

– По нему не понять, кто являлся зачинщиком действа, хотя лица кое-каких фигурантов и вправду видны – включая ту, которая согласилась дать показания против своих товарищей… Кстати, наличие видео еще предстоит проверить: очень похоже на то, что следак, ведущий дело, старался его развалить. И у него бы получилось, не набросься на сенсацию СМИ: только благодаря широкой огласке оно не «сдулось» по дороге в прокуратуру… Между прочим, расследование вели три разных следователя: его пасовали от одного к другому, как футбольный мяч!

– Так ты считаешь, что тебе передали дело из-за твоих связей в медиасфере? То есть начальство надеется, что, если ты им займешься, репортеры не станут сверх меры раздувать ситуацию?

– Отчасти да, но это не главное.

– Тогда что?

– Видишь ли, они выигрывают в любом случае. Если я откажусь принять дело в том виде, в каком мне его передали, то верну его следаку, а он завершит начатое, и оно рассыплется. Если же приму и доведу до суда, то непременно проиграю адвокатам – а уж эти ребята наймут лучших, можешь не сомневаться!

– Как фамилия следователя – ну, хотя бы последнего?

– Рудаков.

– Я знаю этого «перца» – столкнулась с ним однажды, и больше, честно, нет желания! Один клиент попросил «занести» ему взятку…

– Надеюсь, ты отказалась?

– Естес-с-сно!

– Не припомню, чтобы ты снималась с дела – это был бы скандал!

– А я и не снималась: клиент сам отказался от моих услуг. Дело было безнадежное, однако другой адвокат сделал то, чего не сделала я, и мой бывший клиент оказался на свободе… Правда, через полгода он сел за другое преступление.

– Почему я ничего не знаю о том случае?

– Не хотела тебя тревожить.

– Ты никогда не должна бояться потревожить меня: я хочу быть в курсе, если что-то… ну, если что-нибудь пойдет не так!

Мила склонила голову. Этот жест можно было истолковать по-разному: она согласна и впредь последует совету мужа или она не хочет его расстраивать и предпочитает, чтобы он пребывал в уверенности, что жена его послушается.

– Значит, Рудаков… – пробормотала Мила, возвращаясь к настоящему.

– Верно. Думаю, если бы не шумиха, поднятая журналистами, все фигуранты вышли бы сухими из воды. А так… По крайней мере, он сделал все, чтобы я получил «покоцанное» дело!

– Выходит, в любом случае ты в проигрыше? – упавшим голосом пробормотала Мила. – Учитывая твою популярность у СМИ, тебя и бить будут сильнее, чем любого другого!

– Ты права, – кивнул Евгений. – В любом из двух случаев… Только они не учли третью возможность.