Капитан приказал подплыть к этой стороне и, привязав канат к одной скобе, велел матросам тащить мой сундук (как он его называл) на буксире к кораблю.

When it was there, he gave directions to fasten another cable to the ring fixed in the cover, and to raise up my chest with pulleys, which all the sailors were not able to do above two or three feet."

Когда его притащили, капитан приказал привязать другой канат к кольцу, прикрепленному на крыше, и на блоках поднять ящик; но, несмотря на участие всей команды, меня удалось поднять только на два или на три фута.

He said, "they saw my stick and handkerchief thrust out of the hole, and concluded that some unhappy man must be shut up in the cavity."

Капитан сказал, что они видели мою палку с платком, просунутую в дыру, и решили, что в ящике заключены какие-то несчастные.

I asked, "whether he or the crew had seen any prodigious birds in the air, about the time he first discovered me."

Я спросил капитана, не видел ли он или кто-нибудь из экипажа на небе громадных птиц, перед тем как меня заметили с корабля.

To which he answered, "that discoursing this matter with the sailors while I was asleep, one of them said, he had observed three eagles flying towards the north, but remarked nothing of their being larger than the usual size:" which I suppose must be imputed to the great height they were at; and he could not guess the reason of my question.

На это он ответил, что когда он обсуждал событие с матросами во время моего сна, то один из матросов сообщил, что видел трех орлов, летевших по направлению к северу, но они не показались ему больше обыкновенных; последнее обстоятельство, я полагаю, объясняется большой высотой, на которой летели птицы. Капитан не мог понять, почему я задаю такой вопрос.

I then asked the captain, "how far he reckoned we might be from land?"

Затем я спросил его, далеко ли мы находимся от земли.

He said, "by the best computation he could make, we were at least a hundred leagues."

На это он ответил, что, по самым точным вычислениям, мы находимся от берега на расстоянии не менее ста лиг.

I assured him, "that he must be mistaken by almost half, for I had not left the country whence I came above two hours before I dropped into the sea."

Я сказал капитану, что он больше чем на половину ошибается, так как я упал в море спустя каких-нибудь два часа, после того как покинул страну, в которой жил.

Whereupon he began again to think that my brain was disturbed, of which he gave me a hint, and advised me to go to bed in a cabin he had provided.

После моего замечания капитан снова стал думать, что мозги мои не в порядке, на что он мне намекнул и посоветовал отправиться спать в каюту, которая для меня приготовлена.

I assured him, "I was well refreshed with his good entertainment and company, and as much in my senses as ever I was in my life."

Я уверил капитана, что благодаря его любезному приему и прекрасному обществу я совершенно восстановил свои силы и что ум мой ясен как никогда.

He then grew serious, and desired to ask me freely, "whether I were not troubled in my mind by the consciousness of some enormous crime, for which I was punished, at the command of some prince, by exposing me in that chest; as great criminals, in other countries, have been forced to sea in a leaky vessel, without provisions: for although he should be sorry to have taken so ill a man into his ship, yet he would engage his word to set me safe ashore, in the first port where we arrived."

Тогда он принял серьезный вид и, попросив позволения говорить со мной откровенно, спросил, не повредился ли мой рассудок оттого, что на совести у меня лежит тяжкое преступление, в наказание за которое я и был посажен, по повелению какого-нибудь государя, в этот сундук: ведь существует же в некоторых странах обычай сажать больших преступников без пищи в дырявые суда и пускать эти суда в море[81]; хотя он очень бранит себя за то, что принял на корабль такого преступника, однако дает слово доставить меня в целости в первый же порт.

He added, "that his suspicions were much increased by some very absurd speeches I had delivered at first to his sailors, and afterwards to himself, in relation to my closet or chest, as well as by my odd looks and behaviour while I was at supper."

Он добавил, что подозрения его сильно укрепили нелепости, которые я говорил сначала матросам, а потом и ему по поводу моей комнаты, или сундука, мои беспокойные взгляды и странное поведение за ужином.

I begged his patience to hear me tell my story, which I faithfully did, from the last time I left England, to the moment he first discovered me.

Я просил капитана терпеливо выслушать рассказ о моих приключениях, которые я добросовестно изложил, начиная с последнего отъезда из Англии и до той минуты, когда он заметил мой ящик.

And, as truth always forces its way into rational minds, so this honest worthy gentleman, who had some tincture of learning, and very good sense, was immediately convinced of my candour and veracity.

И так как истина всегда находит доступ в рассудительный ум, то этот достойный и почтенный джентльмен, обладавший большим здравым смыслом и не лишенный образования, был скоро убежден в моей искренности и правдивости.

But further to confirm all I had said, I entreated him to give order that my cabinet should be brought, of which I had the key in my pocket; for he had already informed me how the seamen disposed of my closet.

Однако, желая еще более подтвердить все сказанное мною, я попросил капитана приказать принести мой комод, ключ от которого был у меня в кармане (ибо он уже сообщил мне, каким образом матросы распорядились с моей комнатой).

I opened it in his own presence, and showed him the small collection of rarities I made in the country from which I had been so strangely delivered.

Я открыл комод в присутствии капитана и показал ему небольшую коллекцию редкостей, собранных мною в стране, которую я покинул таким странным образом.

There was the comb I had contrived out of the stumps of the king's beard, and another of the same materials, but fixed into a paring of her majesty's thumb-nail, which served for the back.

Там был гребень, который я смастерил из волос королевской бороды, и другой, сделанный из того же материала, но вместо дерева на его спинку я употребил обрезок ногтя с большого пальца ее величества.

There was a collection of needles and pins, from a foot to half a yard long; four wasp stings, like joiner's tacks; some combings of the queen's hair; a gold ring, which one day she made me a present of, in a most obliging manner, taking it from her little finger, and throwing it over my head like a collar.

Там была коллекция иголок и булавок длиною от фута до полуярда; несколько вычесок из волос королевы; золотое кольцо, которое королева однажды любезно подарила, сняв его с мизинца и надев мне на шею как ожерелье.

I desired the captain would please to accept this ring in return for his civilities; which he absolutely refused.

Я просил капитана принять кольцо в благодарность за оказанные им мне услуги, но он наотрез отказался.