Эти люди были одеты беднее первого и являлись, по-видимому, его слугами или работниками, потому что после нескольких его слов отправились жать на то поле, где я спрятался.

I kept from them at as great a distance as I could, but was forced to move with extreme difficulty, for the stalks of the corn were sometimes not above a foot distant, so that I could hardly squeeze my body betwixt them.

Я старался держаться от них подальше, но мог двигаться лишь с большим трудом, так как в некоторых местах расстояние между стеблями было не больше фута и я едва мог протиснуться между ними.

However, I made a shift to go forward, till I came to a part of the field where the corn had been laid by the rain and wind.

Тем не менее я кое-как добрался до части поля, где ячмень был повален дождем и ветром.

Here it was impossible for me to advance a step; for the stalks were so interwoven, that I could not creep through, and the beards of the fallen ears so strong and pointed, that they pierced through my clothes into my flesh.

Здесь я не в силах был сделать ни шагу дальше: стебли так переплелись, что не было никакой возможности пробраться между ними, а ости поваленных колосьев были так крепки и остры, что прокалывали мне платье и вонзались в тело.

At the same time I heard the reapers not a hundred yards behind me.

Между тем я слышал, что жнецы находятся от меня не дальше ста ярдов.

Being quite dispirited with toil, and wholly overcome by grief and dispair, I lay down between two ridges, and heartily wished I might there end my days.

Разбитый усталостью и совершенно подавленный горем и отчаянием, я лег в борозду и от всего сердца желал смерти.

I bemoaned my desolate widow and fatherless children.

Я оплакивал овдовевшую жену и сирот-детей.

I lamented my own folly and wilfulness, in attempting a second voyage, against the advice of all my friends and relations.

Я горько сетовал на свои безрассудство и упрямство, толкнувшие меня на второе путешествие вопреки советам родных и друзей.

In this terrible agitation of mind, I could not forbear thinking of Lilliput, whose inhabitants looked upon me as the greatest prodigy that ever appeared in the world; where I was able to draw an imperial fleet in my hand, and perform those other actions, which will be recorded for ever in the chronicles of that empire, while posterity shall hardly believe them, although attested by millions.

В этом расстроенном состоянии я невольно вспомнил Лилипутию, жители которой смотрели на меня как на величайшее чудо в свете, где я был способен тащить одной рукой весь императорский флот и совершить много других подвигов, которые будут увековечены в летописях этой империи и покажутся невероятными потомству, хотя они и засвидетельствованы миллионами очевидцев.

I reflected what a mortification it must prove to me, to appear as inconsiderable in this nation, as one single Lilliputian would be among us.

Я представил себе унижение, ожидающее меня у этого народа, где я буду казаться таким же ничтожным существом, каким казался бы среди нас любой лилипут.

But this I conceived was to be the least of my misfortunes; for, as human creatures are observed to be more savage and cruel in proportion to their bulk, what could I expect but to be a morsel in the mouth of the first among these enormous barbarians that should happen to seize me?

Но, без сомнения, это было еще не самое худшее из несчастий, ожидавших меня; ведь если человеческая дикость и жестокость, как свидетельствует наблюдение, возрастают пропорционально росту, то чего мне было ожидать теперь, кроме печальной участи быть съеденным первым же огромным варваром, которому случится поймать меня.

Undoubtedly philosophers are in the right, when they tell us that nothing is great or little otherwise than by comparison.

Несомненно, философы правы, утверждая, что понятия великого и малого суть понятия относительные.

It might have pleased fortune, to have let the Lilliputians find some nation, where the people were as diminutive with respect to them, as they were to me.

Быть может, судьбе угодно будет устроить так, что и лилипуты встретят людей, столь же малых сравнительно с ними, как они были малы по сравнению со мной.

And who knows but that even this prodigious race of mortals might be equally overmatched in some distant part of the world, whereof we have yet no discovery.

И кто знает, быть может, в какой-нибудь отдаленной части света существует порода смертных, превосходящих своим ростом даже этих гигантов?

Scared and confounded as I was, I could not forbear going on with these reflections, when one of the reapers, approaching within ten yards of the ridge where I lay, made me apprehend that with the next step I should be squashed to death under his foot, or cut in two with his reaping-hook. And therefore, when he was again about to move, I screamed as loud as fear could make me: whereupon the huge creature trod short, and, looking round about under him for some time, at last espied me as I lay on the ground.

Таким размышлениям предавался я, несмотря на овладевшие мной страх и смятение, как вдруг один из жнецов подошел на десять ярдов к борозде, в которой я лежал; испугавшись, что при следующем его шаге я буду растоптан или разрезан пополам серпом, я в ужасе закричал благим матом. Великан остановился, внимательно всмотрелся под ноги и наконец заметил меня, лежащего на земле.

He considered awhile, with the caution of one who endeavours to lay hold on a small dangerous animal in such a manner that it shall not be able either to scratch or bite him, as I myself have sometimes done with a weasel in England.

С минуту он наблюдал меня с тем опасливым видом, какой бывает у нас, когда мы хотим ухватить какого-нибудь зверька так, чтобы он не оцарапал или не укусил нас; я сам хватал иногда таким образом хорьков в Англии.

At length he ventured to take me behind, by the middle, between his fore-finger and thumb, and brought me within three yards of his eyes, that he might behold my shape more perfectly.

Наконец он отважился взять меня сзади за талию большим и указательным пальцами и поднести к глазам на расстояние трех ярдов, чтобы получше рассмотреть.

I guessed his meaning, and my good fortune gave me so much presence of mind, that I resolved not to struggle in the least as he held me in the air above sixty feet from the ground, although he grievously pinched my sides, for fear I should slip through his fingers.

Я угадал его намерение, и, к счастью, у меня достало столько самообладания, что я решил не сопротивляться, когда он держал меня в воздухе на высоте шестидесяти футов от земли, хотя он страшно сдавил мне ребра, боясь, чтобы я не выскользнул из его пальцев.

All I ventured was to raise mine eyes towards the sun, and place my hands together in a supplicating posture, and to speak some words in a humble melancholy tone, suitable to the condition I then was in: for I apprehended every moment that he would dash me against the ground, as we usually do any little hateful animal, which we have a mind to destroy.

Я позволил себе только поднять глаза к солнцу, умоляюще сложить руки и сказать несколько слов смиренным и печальным тоном, подобающим положению, в котором я находился. Ибо я все время был в страхе, что великан швырнет меня о землю, как мы бросаем противное маленькое животное, собираясь раздавить его.