I discovered my admiration that I had not observed any of these illustrious persons at court; the black spot on the forehead being so remarkable a distinction, that I could not have easily overlooked it: and it was impossible that his majesty, a most judicious prince, should not provide himself with a good number of such wise and able counsellors.
Я выразил удивление, что не встретил при дворе ни одного из этих славных бессмертных; черное пятно на лбу - настолько бросающаяся в глаза примета, что я не мог бы не обратить на нее внимания; между тем невозможно допустить, чтобы его величество, рассудительнейший монарх, не окружил себя столь мудрыми и опытными советниками.
Yet perhaps the virtue of those reverend sages was too strict for the corrupt and libertine manners of a court: and we often find by experience, that young men are too opinionated and volatile to be guided by the sober dictates of their seniors.
Разве что добродетель этих почтенных мудрецов слишком сурова для испорченных и распущенных придворных нравов; ведь мы часто познаем на опыте, с каким упрямством и легкомыслием молодежь не хочет слушаться трезвых советов старших.
However, since the king was pleased to allow me access to his royal person, I was resolved, upon the very first occasion, to deliver my opinion to him on this matter freely and at large, by the help of my interpreter; and whether he would please to take my advice or not, yet in one thing I was determined, that his majesty having frequently offered me an establishment in this country, I would, with great thankfulness, accept the favour, and pass my life here in the conversation of those superior beings the struldbrugs, if they would please to admit me."
Как бы то ни было, если его величество соизволило предоставить мне свободный доступ к его особе, я воспользуюсь первым удобным случаем и при помощи переводчика подробно и свободно выскажу ему мое мнение по этому поводу. Однако, угодно ли ему будет последовать моему совету или нет, сам я, во всяком случае, с глубочайшей благодарностью приму неоднократно высказанное его величеством милостивое предложение поселиться в его государстве и проведу всю свою жизнь в беседах со струльдбругами, этими высшими существами, если только им угодно будет допустить меня в свое общество.
The gentleman to whom I addressed my discourse, because (as I have already observed) he spoke the language of Balnibarbi, said to me, with a sort of a smile which usually arises from pity to the ignorant, "that he was glad of any occasion to keep me among them, and desired my permission to explain to the company what I had spoke."
Человек, к которому я обратился с этой речью, потому что (как я уже заметил) он говорил на бальнибарбийском языке, взглянув на меня с той улыбкой, какая обычно вызывается жалостью к простаку, сказал, что он рад всякому предлогу удержать меня в стране и просит моего позволения перевести всем присутствующим то, что мной было только что сказано.
He did so, and they talked together for some time in their own language, whereof I understood not a syllable, neither could I observe by their countenances, what impression my discourse had made on them.
Закончив свой перевод, он в течение некоторого времени разговаривал с ними на местном языке, которого я совершенно не понимал; точно так же я не мог догадаться по выражению их лиц, какое впечатление произвела на них моя речь.
After a short silence, the same person told me, "that his friends and mine (so he thought fit to express himself) were very much pleased with the judicious remarks I had made on the great happiness and advantages of immortal life, and they were desirous to know, in a particular manner, what scheme of living I should have formed to myself, if it had fallen to my lot to have been born a struldbrug."
После непродолжительного молчания мой собеседник сказал мне, что его и мои друзья (так он счел удобным выразиться) восхищены моими тонкими замечаниями по поводу великого счастья и преимуществ бессмертной жизни и что они очень желали бы знать, какой образ жизни я избрал бы себе, если бы волей судьбы я родился струльдбругом.
I answered, "it was easy to be eloquent on so copious and delightful a subject, especially to me, who had been often apt to amuse myself with visions of what I should do, if I were a king, a general, or a great lord: and upon this very case, I had frequently run over the whole system how I should employ myself, and pass the time, if I were sure to live for ever.
Я отвечал, что нетрудно быть красноречивым на столь богатую и увлекательную тему, особенно мне, так часто тешившему себя мечтами о том, как бы я устроил свою жизнь, если бы был королем, генералом или видным сановником; что же касается бессмертия, то я нередко до мелочей обдумывал, как бы я распорядился собой и проводил время, если бы обладал уверенностью, что буду жить вечно.
"That, if it had been my good fortune to come into the world a struldbrug, as soon as I could discover my own happiness, by understanding the difference between life and death, I would first resolve, by all arts and methods, whatsoever, to procure myself riches.
Итак, если бы мне суждено было родиться на свет струльдбругом, то, едва только научившись различать между жизнью и смертью и познав, таким образом, мое счастье, я бы прежде всего решил всеми способами и средствами добыть себе богатство.
In the pursuit of which, by thrift and management, I might reasonably expect, in about two hundred years, to be the wealthiest man in the kingdom.
Преследуя эту цель при помощи бережливости и умеренности, я с полным основанием мог бы рассчитывать лет через двести стать первым богачом в королевстве.
In the second place, I would, from my earliest youth, apply myself to the study of arts and sciences, by which I should arrive in time to excel all others in learning.
Далее, с самой ранней юности я предался бы изучению наук и искусств и таким образом со временем затмил бы всех своей ученостью.
Lastly, I would carefully record every action and event of consequence, that happened in the public, impartially draw the characters of the several successions of princes and great ministers of state, with my own observations on every point.
Наконец, я вел бы тщательную летопись всех выдающихся общественных событий и беспристрастно зарисовывал бы характеры сменяющих друг друга монархов и выдающихся государственных деятелей, сопровождая эти записи своими размышлениями и наблюдениями.
I would exactly set down the several changes in customs, language, fashions of dress, diet, and diversions.
Я бы аккуратно заносил в эту летопись все изменения в обычаях, в языке, в покрое одежды, в пище и в развлечениях.
By all which acquirements, I should be a living treasure of knowledge and wisdom, and certainly become the oracle of the nation.
Благодаря своим знаниям и наблюдениям я стал бы живым кладезем премудрости и настоящим оракулом своего народа.
"I would never marry after threescore, but live in a hospitable manner, yet still on the saving side.
После шестидесяти лет я перестал бы мечтать о женитьбе, но был бы гостеприимен, оставаясь по-прежнему бережливым.
I would entertain myself in forming and directing the minds of hopeful young men, by convincing them, from my own remembrance, experience, and observation, fortified by numerous examples, of the usefulness of virtue in public and private life.
