Я поинтересовался у мистера Уилкокса, не заметил ли кто-нибудь в том месте, где был обнаружен мой походный дом, каких-нибудь особенно громадных птиц. Капитан утвердительно кивнул, однако добавил, что три орла, парившие высоко под облаками, показались ему ничуть не крупнее обычных. Затем я спросил, на каком расстоянии от ближайшей земли мы находимся, и он ответил, что по самым точным вычислениям до берега от его корабля около ста миль. На это я заметил, что он ошибается, так как я покинул страну, в которой жил, всего за два часа до того, как упал в море.

Мистер Уилкокс задумчиво нахмурился и посоветовал мне еще немного отдохнуть, полагая, что от перенесенных потрясений у меня серьезно помутился рассудок. Однако я уверил капитана, что в отдыхе не нуждаюсь и нахожусь в здравом уме.

«Тогда, сэр, я буду говорить с вами откровенно, — произнес капитан. — Ответьте мне, не вызвано ли ваше психическое состояние тем, что у вас на совести тяжкое преступление, за которое вас засадили в этот здоровенный сундук и бросили в море? Такие вещи порой случаются. Нет, разумеется, я не жалею, что подобрал вас, и готов доставить целым и невредимым в любой ближайший порт…»

Я попросил мистера Уилкокса запастись терпением, а затем добросовестно изложил все свои приключения начиная с отплытия из Англии и заканчивая той минутой, когда орел похитил мой дорожный ящик. Слушал капитан очень внимательно и вдумчиво. В качестве последнего доказательства я попросил доставить в каюту комод из моего жилища, открыл его своим ключом и показал капитану небольшую коллекцию редких вещей, полученных в подарок от великанов. Гребень, сделанный из волосков королевской бороды, иголки и булавки длиной от фута до полуярда, прядь волос ее величества, золотое кольцо, которое подарила мне королева, сняв со своего мизинца. Наконец я предъявил капитану свою одежду и предложил пощупать ткань и оценить ее толщину. Мне стоило большого труда уговорить его принять от меня в подарок зуб одного из лакеев, прислуживавших мне и Глюмдальклич. Зуб этот, диаметром в четыре дюйма и длиною около фута, был вырван королевским лекарем по ошибке и оказался совершенно здоровым; я вычистил его и спрятал в комод.

Капитан был поражен моим рассказом и выразил надежду, что по возвращении на родину я обязательно напишу книгу и опубликую ее в назидание соотечественникам. Я скромно возразил, что моя история вряд ли заслуживает такого внимания. Нынче читателя нелегко удивить, потому что современные авторы не столько заботятся об истине, сколько стремятся переплюнуть друг друга в выдумках.

Мистера Уилкокса заинтересовало, почему я так кричу во время беседы, ведь королева и король великанов, судя по всему, глухотой не страдали. Я ответил, что это следствие пребывания в Бробдингнеге, ведь говорить с его жителями все равно что обращаться к человеку, стоящему на колокольне. «В свою очередь, — признался я, — мне никак не удается отделаться от ощущения, что вы едва слышно шепчете. И кстати, — добавил я, — когда меня окружили ваши матросы, они показались мне сущими карликами. Что поделаешь, если глаза вашего покорного слуги привыкли к людям и предметам исполинских размеров».

Капитан кивнул, заметив, что во время ужина я со странным выражением оглядывал столовые приборы и по моим губам блуждала усмешка. Такое поведение он поначалу приписал нервному расстройству. Я ответил, что понимаю его, однако как я мог сдержать улыбку при виде блюда, показавшегося мне микроскопическим, и чашки не больше ореховой скорлупки?

Расстались мы дружески; на прощание мистер Уилкокс шутливо заметил, что отдал бы сотню фунтов, лишь бы взглянуть на то, как гигантский орел несет мой ящик над океаном.

Его корабль после плавания в Тонкинский залив возвращался в Англию. Пару дней спустя мы попали в полосу пассатов и беспрепятственно понеслись на юг. Миновав Новую Голландию, судно взяло курс на юго-запад, а затем обогнуло мыс Доброй Надежды. Несколько раз капитан заходил в порты, чтобы запастись провизией и свежей водой; наше плаванье проходило вполне благополучно. Но до самого прибытия в Англию у меня ни разу не возникло желания покинуть корабль и сойти на берег.

Через девять месяцев после моего освобождения, третьего июня тысяча семьсот шестого года, наше судно благополучно прибыло в Даунс. Я предложил капитану в уплату за мое пребывание на корабле все имевшиеся у меня деньги, но он не взял ни пенни. Мы распрощались как добрые друзья, и я заставил мистера Уилкокса пообещать в любое время быть гостем в моем доме в Редрифе.

В порту я нанял лошадь и сопровождающего. По пути, разглядывая деревья и дома, встречных прохожих и животных, я никак не мог отделаться от чувства, что нахожусь в Лилипутии. Я все время страшился кого-нибудь нечаянно раздавить, порой громко окликал прохожих и несколько раз едва не поплатился за свою грубость. С трудом я узнавал родные места и едва нашел дорогу к собственному дому.

Двери мне отворил старый слуга. Я низко опустил голову, переступая порог, а когда жена со слезами радости выбежала навстречу, чтобы меня обнять, — присел на корточки, решив, что ей до меня не дотянуться. Дочь опустилась на колени, ожидая моего благословения, однако я даже не заметил ее, потому что привык высоко запрокидывать голову, общаясь с великанами. Вместо приветствия я стал выговаривать жене за то, что она слишком экономила в мое отсутствие, потому что обе они превратились в сущих заморышей… Одним словом, я вел себя так странно, что у моих близких возникло подозрение — не спятил ли я окончательно в своих странствиях. Вот какова сила привычки!

Очень скоро все недоразумения были улажены, а отношения с семьей и друзьями вновь стали самыми теплыми. Так и закончилась вторая часть моих путешествий.

Улучив момент, жена торжественно заявила, что моря мне больше не видать как своих ушей, однако капризная судьба распорядилась иначе, и даже мать моих детей и преданная супруга не смогла уберечь меня от новых, еще более невероятных приключений.

Часть третья

Лапута, Бальнибарби, Лаггнегг, Глаббдобдриб и Япония

Глава 1

Не пробыл я дома и десяти дней, как ко мне в гости зашел капитан Уильям Робинсон из Корнуэлса, командир корабля «Добрая надежда». Когда-то я служил хирургом на другом судне под его началом и ходил с ним в Левант. Робинсон всегда обращался со мною скорее как с братом, а не как с подчиненным, и я убежден, что, узнав о моем возвращении, он решил навестить меня по-дружески, чтобы выразить свою радость по поводу того, что я вернулся из дальних странствий живым и здоровым. Мы долго беседовали, и под конец нашей встречи капитан Робинсон заметил, что через два месяца отправляется в Ост-Индию, а затем прямо предложил мне место хирурга на своем корабле. В моем распоряжении, заверил он, будут двое помощников и еще один хирург, а жалованья мне положат вдвое больше обычного, потому что я знаю морское дело не хуже капитана и смогу помогать ему советами.

Робинсон наговорил столько любезностей, что я уже никак не мог отказаться от его предложения. Несмотря на пережитые невзгоды, жажда увидеть мир томила меня с прежней силой. Оставалось единственное препятствие — уговорить жену, но и она в конце концов дала согласие, очень уж много выгод сулило это плавание.

Мы снялись с якоря пятого августа 1706 года и прибыли в форт Сен-Жорж 11 апреля 1707 года. Там мы простояли три недели, пополняя экипаж судна, а затем отправились в Тонкин, где капитан решил подождать некоторое время, потому что товары, которые были им заказаны, могли быть готовы к отправке только через несколько месяцев. Желая хотя бы отчасти окупить расходы от долгой стоянки, Робинсон приобрел небольшой шлюп, нагрузил его теми товарами, которыми тонкинцы обычно торгуют с соседними островами, и отправил меня с командой из четырнадцати человек в короткое плавание.