Гулливер читал рассуждения одного местного писателя о том, как измельчали за последнее время его соотечественники.

Писатель рассказывал о могучих великанах, некогда населявших его страну, и горько жаловался на болезни и опасности, которые на каждом шагу подстерегают слабых, низкорослых и хрупких бробдингнежцев.

Читая эти рассуждения, Гулливер вспомнил, что и у себя на родине он читал немало книжек в таком же роде, и, улыбаясь, подумал:

«И большие и маленькие люди не прочь пожаловаться на свою слабость и хрупкость. А говоря по правде, и те и другие не так уж беспомощны, как им кажется». И, перевернув последнюю страницу, он спустился с лестницы.

В это время в комнату вошла Глюмдальклич.

– Нам надо собираться, Грильдриг, – сказала она. – Король и королева едут на морское побережье и берут нас с собой.

На морское побережье! Сердце Гулливера радостно забилось. Больше двух лет он не видел моря, не слышал глухого рокота волн и веселого свиста морского ветра. Но по ночам ему часто снился этот мерный знакомый шум, и утром он просыпался печальный и встревоженный.

Он знал, что уехать из страны великанов можно только морем.

Гулливеру хорошо жилось при дворе бробдингнежского короля. Король и королева любили его, Глюмдальклич ухаживала за ним, как самая заботливая нянюшка, придворные улыбались ему и не прочь были с ним поболтать.

Но Гулливер так устал опасаться всего на свете – защищаться от мухи, убегать от кошки, захлебываться в чашке воды! Он только и мечтал о том, чтобы опять жить среди людей, самых обыкновенных людей, такого же роста, как он.

Нелегко постоянно находиться в обществе, где все на тебя смотрят сверху вниз.

Какое-то неясное предчувствие заставило Гулливера на этот раз особенно тщательно уложить свои вещи. Он захватил с собой в дорогу не только платье, белье и свой путевой дневник, но даже коллекцию редкостей, собранных им в Бробдингнеге.

На следующее утро королевская семья со свитой и слугами отправилась в путь.

Гулливер прекрасно чувствовал себя в своем дорожном ящике. Гамак, заменявший ему постель, был подвешен на шелковых веревках к четырем углам потолка. Он плавно покачивался даже тогда, когда верховой, к поясу которого был пристегнут ящик Гулливера, ехал самой крупной и тряской рысью.

В крышке ящика, над самым гамаком, Гулливер попросил проделать маленькое окошечко, в ладонь шириной, которое он мог сам открывать и закрывать, когда ему вздумается.

В жаркие часы он открывал и верхние и боковые окошки и безмятежно дремал в своем гамаке, овеваемый легким ветерком.

Но, должно быть, этот сон на сквозняке был не так уж полезен.

Когда король с королевой и со свитой прибыли в свой летний дворец, который находился всего в восемнадцати милях от берега, подле города Фленфласника, Гулливер чувствовал себя совсем нехорошо. Он сильно простудился и был очень утомлен.

А бедная Глюмдальклич, та совсем заболела дорогой. Ей пришлось лечь в постель и принимать горькие лекарства.

Между тем Гулливеру хотелось как можно скорее побывать у моря. Он просто не мог дождаться минуты, когда опять ступит на прибрежный песок. Чтобы приблизить эту минуту, Гулливер стал просить свою милую нянюшку отпустить его на берег одного.

– Соленый морской воздух вылечит меня лучше всякого лекарства, – повторял он.

Но нянюшке почему-то не хотелось отпускать Гулливера. Она всячески отговаривала его от этой прогулки и отпустила только после долгих просьб и споров, скрепя сердце, со слезами на глазах.

Одному из королевских пажей она поручила снести Грильдрига на берег и смотреть за ним в оба.

Мальчик нес ящик с Гулливером добрых полчаса. Всё это время Гулливер не отходил от окошка. Он чувствовал, что берег уже близко.

И вот наконец он увидел темные от прилива камни и полосу влажных песков со следами морской пены.

Он попросил мальчика поставить ящик на какой-нибудь камень и, опустившись на стул перед окошком, стал печально вглядываться в пустынную даль океана.

Как хотелось ему увидеть там, на горизонте, треугольник паруса! Хоть издали, хоть на мгновение…

Мальчик, насвистывая какую-то песенку, бросал в воду камешки величиной с небольшую рыбачью хижину, и этот шум и плеск мешали Гулливеру думать. Он сказал пажу, что устал и хочет вздремнуть. Паж очень обрадовался. Прикрыв поплотнее окошко в крышке ящика, он пожелал Гулливеру доброго сна и бегом побежал к скалам – разыскивать в расселинах птичьи гнезда.

А Гулливер и в самом деле лег в свой гамак и закрыл глаза. Усталость от долгой дороги и свежий морской воздух сделали свое дело. Он крепко уснул.

И вдруг сильный толчок разбудил его. Он почувствовал, что кто-то дернул за кольцо, ввинченное в крышку ящика. Ящик качнулся и стал стремительно подниматься вверх. Гулливер едва не вылетел из своего гамака, но тут движение стало ровнее, и он без труда соскочил на пол и подбежал к окошку. Голова у него закружилась. Со всех трех сторон он видел только облака и небо.

Что же случилось? Гулливер прислушался – и всё понял. В шуме ветра он ясно различил взмахи широких могучих крыльев.

Должно быть, какая-нибудь огромная птица высмотрела домик Гулливера и, ухватив его за кольцо, несет неизвестно куда.

Наверно, она хочет бросить его на скалы, как орлы бросают черепах, чтобы расколоть их панцирь и достать из-под него нежное черепашье мясо.

Гулливер закрыл лицо руками. Кажется, еще никогда смерть не подходила к нему так близко.

В эту минуту ящик его опять сильно качнулся. Еще, еще раз… Он услышал орлиный клекот и такой шум, словно все морские ветры сшиблись у него над головой. Нет сомнения, это другой орел напал на того, который похитил Гулливера.

Толчок следовал за толчком, удар – за ударом. Ящик раскачивался направо и налево, как вывеска под сильным ветром. А Гулливер перекатывался с места на место и, закрыв глаза, ждал смерти. И вдруг ящик как-то странно дрогнул и полетел вниз, вниз, вниз… «Конец!» – подумал Гулливер.

15

Страшный всплеск оглушил Гулливера, и домик на минуту погрузился в полную тьму. Потом, чуть покачиваясь, он поднялся наверх, и дневной свет понемногу пробился в комнату.

По стенам, змеясь, побежали светлые тени. Такие тени дрожат на стенках каюты, когда иллюминаторы заливает водой.

Гулливер встал на ноги и осмотрелся. Да, он был в море. Домик, обитый снизу железными пластинками, не потерял в воздухе равновесия и упал не перевернувшись. Но он был такой тяжелый, что глубоко осел в воде. Волны доходили по меньшей мере до половины окон. Что будет, если их могучие удары разобьют стекла? Ведь они защищены всего только легкими железными решетками.

Но нет, пока еще они выдерживают напор воды.

Гулливер внимательно осмотрел свое плавучее жилище.

К счастью, двери в домике были выдвижные, а не створчатые, на петлях. Они не пропускали воды. Но всё же вода мало-помалу просачивалась в ящик сквозь какие-то еле заметные щелки в стенке.

Гулливер порылся у себя в комоде, разорвал на полосы простыню и как мог законопатил щели. Потом вскочил на стул и открыл окошечко в потолке. Это было сделано вовремя: в ящике стало так душно, что Гулливер едва не задохнулся.

Свежий воздух проник в домик, и Гулливер вздохнул с облегчением. Мысли его прояснились. Он сел и задумался.

Ну вот он наконец на свободе! Никогда уже ему не вернуться в Бробдингнег. Ах, бедная, милая Глюмдальклич! Что-то с нею будет? Королева разгневается на нее, отошлет обратно в деревню… Нелегко ей придется. А что будет с ним, слабым, маленьким человечком, одиноко плавающим по океану без мачт и без руля в неуклюжем деревянном ящике? Скорее всего, первая же большая волна перевернет и зальет игрушечный домик или разобьет его о скалы.