Устами этого разумного, просвещенного монарха Свифт обличает продажность и своекорыстие государственных и политических деятелей; английские избирательные законы, оставляющие широкий простор для подкупа избирателей и всяческих злоупотреблений; порочное, по его мнению, устройство английского парламента, при котором члены верхней палаты пополняются не путем свободного избрания, а в порядке наследования; судебную волокиту и крючкотворство; кровопролитные войны, ложащиеся тяжелым бременем на страну; методы воспитания и обучения молодежи, всемерно способствующие развитию эгоистических наклонностей и дурных нравов, и т. д.

Те же самые мысли, в еще более резкой форме, мы находим и в третьей части романа, где описываются путешествия Гулливера в различные вымышленные страны: Лапуту, Бальнибарби, Лаггнегг, Глаббдобдриб, а также в Японию. Находясь в Бальнибарби, Гулливер встречается с местными философами, которые мечтают об общественных преобразованиях согласно законам справедливости и разума. «Эти несчастные, — сообщает Гулливер, — изыскивали способы убедить монархов выбирать фаворитов среди умных, способных и добродетельных людей, научить министров заботиться об общем благе, награждать только тех, кто оказал обществу выдающиеся услуги; внушить монархам, что их подлинные интересы совпадают с интересами народа и поручать должности следует достойным лицам».

Иронически перечисляя несбыточные планы этих мечтателей, Свифт высказывает между строк свои собственные положительные взгляды на устройство человеческой жизни и государства. Он хочет, чтобы граждане принуждались к исполнению обязанностей перед обществом не страхом и насилием, а чувством высокой сознательности и ответственности по отношению к своим ближним.

Он мечтает о том, чтобы достоинства человека измерялись не его богатствами и титулами, а его умом и душевными качествами, той реальной пользой, какую он приносит людям своей деятельностью.

Изобличая на протяжении всей книги различные проявления деспотизма и насилия, Свифт с восхищением отзывается о героях республиканского Рима, тени которых поочередно проходят перед Гулливером. «Больше всего я наслаждался лицезрением людей, истреблявших тиранов и узурпаторов и восстанавливавших свободу и попранные права угнетенных народов». Трудовой народ — люди, создающие новые материальные ценности и жизненные блага, заслуживают, по мнению Свифта, глубочайшего уважения: «Всякий, кто вместо одного колоса или одного стебля травы сумеет вырастить на том же поле два, окажет человечеству и своей родине большую услугу, чем все политики, взятые вместе».

Однако, несмотря на то что Свифт стоял выше и видел дальше своих современников, он не мог дать определенного ответа, как уничтожить царящее в мире зло и улучшить общественные нравы. В этом состояла его трагедия и этим объясняется, почему его сатира становится порою такой жестокой и мрачной.

В народных горестях и несчастьях он обвиняет своекорыстных властителей, царедворцев и алчных богачей, которые ведут паразитическое существование, пожиная плоды, созданные руками трудящихся. «На каждого богача приходится более тысячи бедных. Можно прямо сказать, что огромное большинство нашего народа принуждено влачить жалкое существование». Устами Гулливера Свифт советует «не доверяться монархам и министрам, если есть возможность обойтись без их помощи».

С издевательским остроумием Свифт описывает ученых Великой академии в Лагадо — пустых фантазеров, занимающихся разработкой абсурдных проектов: изготовлением пряжи из паутины, пережиганием льда в порох, извлечением солнечной энергии из огурцов, сооружением домов, начиная не с фундамента, а с крыши, и т. д. В научных работах в ту пору действительно встречалось немало пережитков средневековой схоластической премудрости. Свифт, как один из образованнейших людей своего времени, выступал, конечно, не против науки вообще, а против такой науки, которая не приносит никакой практической пользы, оторвана от запросов времени и жизни. Свифт ненавидел ученых, спекулирующих своими знаниями в целях личного обогащения и грубого надувательства народа.

Джонатан Свифт высмеивал не только средневековых ученых, паразитизм дворянства и духовенства, раболепие придворных перед монархами, схоластическую лженауку, но и сложившиеся уже буржуазные отношения, которые несли народу новые формы эксплуатации, новые лишения, страдания и бедствия. Особенно возмущала Свифта бесчестная погоня за наживой, стремление дельцов извлекать деньги из всех возможностей, которые открывали им колониальные грабежи, промышленность и торговля.

Описывая академию прожектёров в Лагадо, Свифт сообщает, что «академики» предлагали десятки способов «осчастливить» человечество. «Жаль только, — добавляет автор, — что ни один из этих проектов еще не доведен до конца, а пока что страна в ожидании будущих благ приведена в запустение, дома разваливаются и население голодает и ходит в лохмотьях».

В четвертой части романа герой попадает в фантастическое государство гуигнгнмов. Описывая пребывание Гулливера в стране лошадей, разочарованный и усталый Свифт дает полную волю своему злому остроумию, старается доказать соотечественникам, что их жизнь устроена бесчеловечно и безобразно, несправедливо и жестоко.

Грязные и жадные двуногие звери еху всё больше и больше начинают напоминать Гулливеру его «цивилизованных» соотечественников; и, наоборот, безобидные лошади кажутся ему гораздо более «человечными» и добрыми, чем люди, потому что на их языке даже не существует такого понятия, как «обман». Гулливер приходит к выводу, что человечество в корне испорчено, что люди теряют человеческий облик и превращаются в отвратительных еху.

Буржуазные критики, не видящие в гневной и горькой сатире Свифта ничего, кроме сплошного отрицания всех основ человеческой жизни, в один голос называют Свифта человеконенавистником и пытаются объяснить это мнимое человеконенавистничество дурным характером писателя. Клевета на великого сатирика распространяется в интересах господствующих классов, которым невыгодно видеть, что при всей резкости и мрачности сатира Свифта заключает в себе жизнеутверждающую основу, ибо он не теряет надежды, что «разум в конце концов возобладает над грубой силой».

Свифт отрицал настоящее со всем его произволом и жестокостью во имя лучшего будущего, которое преобразует и исправит мир. Хотя образ этого далекого будущего рисовался Свифту в туманных, неясных очертаниях, оно тем не менее не было похоже на уже сложившееся в его время буржуазное общество, пороки которого он обличает с такой же беспощадностью, как и пережитки средневекового прошлого. Но Свифт еще не понимал, что моральное совершенствование человеческого рода, которое он считал необходимым условием для достижения своих идеалов, немыслимо при сохранении существующего строя, основанного на эксплуатации человека человеком.

«Чтоб сатира была действительно сатирою и достигала своей цели, — писал великий русский сатирик М. Е. Салтыков-Щедрин, — надобно, во-первых, чтоб она давала почувствовать читателю тот идеал, из которого отправляется творец ее, и, во-вторых, чтоб она вполне ясно сознавала тот предмет, против которого направлено ее жало»^[30].

Читая Свифта, мы всегда чувствуем общественные и нравственные идеалы писателя, прямо противоположные всему тому, что он беспощадно высмеивает и решительно отвергает. Сатира Свифта бьет безошибочно по намеченной цели, и эта цель видна читателю так же ясно, как и самому автору. Свифт удивительно последователен и логичен в своих рассуждениях и выводах. Все его иносказания и намеки легко расшифровываются и предстают в виде вполне определенных, конкретных явлений общественной и политической жизни Англии XVIII века. «Путешествия Гулливера» — одно из самых замечательных сатирических произведений мировой литературы.

Джонатан Свифт, блестящий сатирик, безбоязненно обнаживший все пороки современной ему Англии, «ревностный поборник могущественной свободы», разума и справедливости, и сегодня близок передовому человечеству. Его гневная и страстная книга продолжает и сейчас будить в сердцах миллионов читателей благородное негодование против угнетения народа, насилия и зла.