– Не совсем. – Я поежилась и всмотрелась в чащу: мерещится мне там жуткая морда или у страха глаза велики?

Стас, как фокусник, вытащил из кармана рюкзака оранжевую ветровку, встряхнул ее, расправляя, накинул мне на плечи.

– Тем не менее надо пользоваться случаем. А мне твои колючки даже нравятся! Потому я хочу знать о тебе всё! – объявил он. – Как тебя называла мама в детстве? Евуся, Евочка?

– Евун. Когда сердилась, а так просто Ева. Мама хотела, чтобы я была Евангелиной, а сокращенно Линой. Но в ЗАГСе меня регистрировал папа и что-то перепутал. Стас, – почему-то вслух произнести его имя было сложно, словно я переступала через какой-то очередной барьер интимности. Тем более, что имя это ему не подходило. – Если уж говорим про меня, то жуть как не понравились мне эти новые фонари у моста, – ляпнула я, вспомнив требование кота. – Как бы их убрать?

– Зачем? – удивился Стас. – Люди и по вечерам гуляют. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь ноги сломал.

– На этот берег падает достаточно освещения с ЖК, а фонари не вписываются в дикую природу. Зачем в нее вторгаться? Лес сам по себе прекрасен.

– Не только животных любишь, но и ратуешь за экологию и бионику? – ухмыльнулся Стас.

– Это же логично.

– Не всегда. Знавал я вегетарианцев, которые с лютой остервенелостью охотились в своем доме на мышь.

– Поймали?

– Радостно отравили. Она потом назло им воняла где-то в стене, пока не мумифицировалась. Я так прямо и сказал им: это не мышь, а ваши двойные стандарты распахлись, наслаждайтесь. С тех пор почему-то не звонят.

Я хмыкнула и присмотрелась к Стасу внимательнее: он еще и честный, и лицемерие не любит. В чем все-таки подвох? Пока просто парень мечты. Хотя ну чего я?! Жизненный опыт гласит: как только увидишь идеального мужчину, ищи червоточинку. Чаще всего в нее потом всё окружающее засасывает, как в сверхмассивную черную дыру. Щедрый, добрый, спортивный, красивый и умный – это чаще всего разные мужчины.

– Итак, ты Евун? – не унимал улыбок Стас. – А мама у тебя с выдумкой!

– Скорее, с придурью, – вздохнула я. – Ну что тебе стоит убрать фонари, а?

– Не вижу смысла. А действие без причины – признак дурачины. Дураков не люблю. И неоправданные расходы бюджета. Потом налоговая скажет: деньги отмывали. Ни за что не поверит, что мы их просто смыли к чертовой бабушке из-за дисгармонии.

– Но речь же о красоте природы! А ты про деньги!

– Хочешь секрет? Без денег никуда в нашем мире. – Он сощурился так хитро, что немного стал похож на демона, и тень живописно на его лицо упала, словно подгадал кто-то.

– В нашем, может, и никуда… – пробормотала я.

Из души рвалась тирада о том, что не в деньгах счастье. Если, конечно, досрочную выплату кредита не считать. Вон граф Толстой вообще из дома в одной рубахе ушел. Правда, через десять дней и умер… Может, не смог? Без денег и комфорта? У меня дядя Толя, баянист, как напьется в праздники, так и говорит, что к чертям филармонию, пойдет босиком по Руси. Но потом просыпается лицом в квашеной капусте и снова идет отсчитывать баянные трудодни до выходных и отпуска.

– Стоп! – вдруг сказал Стас и по-хозяйски подхватил меня под локоть.

– Что такое?

Он указал на сломанную ветку ели у серого, вытянутого, как первобытный идол, валуна.

– Нам туда!

– Почему?

– Я так выследил тебя. Точнее, кота! Дорогу отлично помню. А ты как шла к тому месту?

Я пожала плечами.

– Ну если идти по тропе дальше и прямо, где-то до середины острова…

– До его середины полдня маршем. Он не такой маленький – я уже исследовал. Мы пойдем другим путем! – воскликнул Стас и, как Ленин буржуазию, потянул меня в бурьян.

Я хотела было возмутиться, но не стала, потому что теперь выходило, что вовсе не я «Сусанин», а он сам по себе заблудился. Оставалось только расслабиться и быть лакмусовой бумажкой, чтобы господин архитектор увидел то, что без меня не мог.

А расслабиться было очень даже хорошо! Стас пер танком. Я – за ним прицепчиком. Но скоро я выдохлась и просто перебирала ногами, стараясь не думать о собственном коварстве. Пожалуй, стоило найти в этом плюс. Все коварные – красивые и роковые. Может, я тоже? Просто скрывала раньше качественно.

Я повеселела. Под кроссовками приятно пружинил ковер трав, смягчая кочки и неровности. Такого не почувствуешь на асфальте. Тоже чудесно! И вообще, тут на носу приключение, а я страдать… Непорядок!

Мы нырнули под ветку, вышли из-под развесистого клена на опушку. Стас отмечал свои «зарубки»: сломанные веточки, кусочки цветного скотча. Приподнимал над моей головой хвойные лапы, раздвигал папоротники и вел вперед так уверенно, словно каждый день этой дорогой за хлебушком ходил.

– Ты тут не в первый раз? – поинтересовалась я, вдохнув одуряющий запах свежих иголочек.

– По правде говоря, исходил тут уже все вдоль и поперек еще до того, как ЖК построили. Казалось: вот-вот и найду что-то особенное.

Я притормозила, вытаращив глаза.

– Ты тоже?! И мне в лесу так хотелось найти что-то необычное!

– Нашла?

– Кота синего, как минимум, – хмыкнула я.

– А я нашел тебя, – просиял Стас.

Хм, то есть я особенная? Ух ты! Но природное коварство потянуло съязвить:

– Специально, чтобы подстрелить? – И почувствовала мурашки от того, как он приобнял меня за талию, пропуская под извилистой гигантской веткой.

– Тшш! – Стас вдруг сзади притянул меня к себе, закрыл пальцем мои губы.

Я почувствовала вкусный запах мыла и твердого сыра. Дух перехватило от неожиданности и его близости. Схватил, как в тиски, прижал к себе, распаленному быстрой ходьбой, жаркому. Его дыхание щекотало мне затылок и ухо. Горячо. Я прислушалась к собственным ощущениям. Похоже, я тоже кошка. Мартовская. Тут вокруг мистика и волшебство, а я думаю о плотском. Это даже неприлично, тем более что меня предупредили, что этот альфа-павлин за спиной болван, делец и ждать хорошего не приходится. Эх…

– Что ты увидел? – прошептала я, заставляя себя переключиться. – Что там?

Стас отвел в сторону свободной рукой хвойный занавес. И я увидела Говоруна. Он ходил, важно задрав хвост, на опушке. Запрыгнул на широкий пень, как на пьедестал, развернул в нашу сторону широкую морду, словно собрался вещать. Стас выпустил меня и подался к нему. Кот – в кусты.

– Учуял, гад! За ним! – с азартом охотника воскликнул Стас. И потянул меня за руку через кущи.

Говорун как бы невзначай показывался и исчезал. Нагло синел на видном месте, как подкрашенный кабачок. И снова рвал когти в заросли. Похоже, заманивал нас в лопухи, а они были с меня ростом. Странно, я ведь тут, а кот хотел переговоров. Опять соврал?

Стас мчался. Я – за ним. Через корягу. Прыжками над ямками и рытвинами. Лопухи с размаху мягко били по физиономии. Мы гнались. А помедленнее? Ну куда вы?! Вот-вот споткнусь и упаду. Буду тащиться за альфа-павлином бесславно, как пояс халата, привязанный в детстве к попе вместо хвоста. Ветер толкнул меня в спину, добавив ускорения, словно был не согласен.

Лопухи кончились внезапно на покрытом жухлой травкой пятачке. Синий хвост мелькнул в проеме почерневшей от времени, наполовину опаленной давнишним пожаром деревянной развалюхи. Стоя на высоких подставках, крошечная сараюшка без окон и дверей прислонилась другим торцом к старому дубу-великану. Кажется, только это мешало ей рухнуть.

Стас кинулся к халабуде. Отпустив меня, запрыгнул на помост. И тут же выглянул в недоумении.

– Не выскакивал кот? Куда делся?! Как сквозь землю…

Да уж, видимо, этот курятник – резиденция Говоруна. То есть он нас в гости звал? Мило. Но ясно, что без меня никак. Пытаясь отдышаться, я подошла. Стаса не надо было уговаривать, он подал мне обе руки, втянул на «подмостки».

– Говорю же, нет здесь его. Исчез, – буркнул он.

– Угу.

Я показала вглубь хибары. Говорун сидел внутри невозмутимо, на обугленной груде камней в дальнем углу.

– Здравствуй! – сказала я.