Словом, поведение Петрастало таким скандальным, что все соседи иначе не называли его как мошенником. Братья долго терпели дурное обращение, но наконец оно им надоело, и они решили покинуть Петра. Однако сначала обратились к нему с почтительной просьбой выдать им копию отцовского завещания, которое давным-давно лежало заброшенное. Вместо того чтобы исполнить законную просьбу, Петр обозвал их сукиными сынами, мерзавцами, предателями— в общем, самыми последними словами, какие только мог припомнить. Но однажды, когда он отлучился из дому из-за своих проектов, братья воспользовались случаем, отыскали завещаниеи сняли с него copia vera; [276]они убедились при этом, как грубо были обмануты: отец сделал их наследниками в равной доле и строго наказал владеть сообща всем, что они наживут. В исполнение отцовской воли они первым делом взломали дверь погреба и основательно выпили [277], чтобы ублажить себя и приободриться. Переписывая завещание, они нашли там запрещение развратничать, разводиться и содержать наложниц, после чего тотчас же спровадили [278]своих сожительниц и вернули жен. В разгар этих событий вдруг входит стряпчий из Ньюгетас целью выхлопотать у господина Петра помилование дляодного вора, которого завтра должны были повесить. Но братья сказали ему, что только простофиля может просить помилования у человека, гораздо больше заслуживающего виселицы, чем его клиент; и открыли все проделки мошенника в тех самых словах, как они были сейчас мною изложены, посоветовав стряпчему побудить своего друга обратиться за помилованием к королю [279]. Среди этой суматохи и волнения является Петрсо взводом драгун [280] [281]. Проведав, что у него в доме неладно, он вместе со своей шайкой разразился потоками непристойной брани и проклятий, которых нет большой надобности приводить здесь, и пинками вытолкал [282]братьев за дверь; с тех пор он не пускает их к себе на порог.
Раздел V
Отступление в современном роде
Мы, удостоенные чести называться современными писателями, никогда не могли бы лелеять сладкую мысль о бессмертии и неувядаемой славе, если бы не были убеждены в великой пользе наших стараний для общего блага человечества. Таково, о вселенная, смелое притязание твоего секретаря; оно
— Quemvis per ferre labor ет
Suadet, et inducit nodes vigilare serenas [283] [284].
С этой целью несколько времени тому назад разъял я на части, с невероятными усилиями и искусством, труп человеческого естестваи прочел цикл назидательных лекций [285]о разных частях его как содержащих, так и содержащихся, пока этот труп не провонялдо такой степени, что нельзя было его дольше держать. Тогда я, не жалея средств, привел все кости в строгий порядок и расположил их в должной симметрии, так что могу сейчас показать полный скелет всем любопытным как из господ, так и из прочих. Но чтобы не делать посреди отступления дальнейших отступлений, по примеру некоторых писателей, вставляющих одно отступление в другое, как коробка в коробку, скажу лишь, что при тщательном вскрытии человеческого естествая совершил одно необыкновенное, новое и важное открытие, а именно: есть только два способа работать на благо человечества — наставлятьего и развлекать. И в упомянутых своих лекциях (которые, может быть, когда-нибудь появятся в свет, если мне удастся уговорить какого-нибудь доброго друга украсть у меня их список или кто-нибудь из моих почитателей слишком навязчиво станет упрашивать меня издать их) я доказал далее, что при теперешнем умонастроении человечества ему гораздо нужнее развлечения, чем наставления, ибо самые распространенные его болезни привередливость, равнодушие и сонливость, между тем как наставлятьнечему, ибо обширная область ума и учености в настоящее время почти вся исследована. Тем не менее, памятуя одно доброе старое правило, я пытался держаться на высоте и на всем протяжении настоящего божественного трактата искусно перемешиваю слой полезного со слоем приятного [286].
Когда я размышляю, до какой степени современныенаши знаменитости затмили слабенький, еле мерцающий свет древних, совсем вытеснив последних из светского обихода, так что самый цвет изысканнейших умов [287]нашего города серьезно спорит [288], существовали ли вообще древниеили нет, — проблема, которая, наверно, будет авторитетно разрешена плодотворными усидчивыми и кропотливыми трудами достойного представителя современнойнауки, д-ра Бентли; когда, повторяю, я размышляю обо всем этом, то мне бывает искренно жаль, что никому из наших современныхученых не пришло до сих пор в голову дать в небольшом портативном томе универсальную систему всего, что нужно знать, предполагать, воображать и делать в жизни. Не могу, однако, умолчать, что такая попытка была недавно предпринята одним великим философом с острова Бразиль [289] [290] [291]. То, что он предлагает, изложено в форме весьма любопытного рецепта Nostrum, который после безвременной его кончины был мною найден в бумагах покойного. Рецепт этот я и преподношу современным ученымиз великой любви к ним, не сомневаюсь, что когда-нибудь он явится поощрением для человека предприимчивого.
Возьмите исправные красивые, хорошо переплетенные в телячью кожу и с тиснением на корешке, издания [292]всевозможных современных сводов разных наук и искусств на любых языках. Перегоните все это в balneo Mariae [293], подлив туда квинтэссенции [294]мака Q. S. [295]с тремя пинтами Леты, которую можно достать в аптеке. Отцедите тщательно нечистотыи caput mortuum [296] [297]и выпарьте все летучее. Сохраните только первый отстой, который снова перегоните семнадцать раз, пока не останется только две драхмы. Держите этот остаток в герметическизакупоренном стеклянном флаконе в течение двадцати одного дня. После этого приступите к вашему универсальному трактату, принимая каждое утро натощак (предварительно взболтав флакон) по три капли этого эликсира; принимать следует носом, при помощи сильного всасывания. В четырнадцать минут эликсир распространится по всему мозгу (если только у вас есть таковой), и ваша голова тотчас же наполнится бесчисленным множеством сводок, перечней, компендиев, извлечений, собраний, медулей, всяческих эксцерптов, флорилегий [298]и т. п., располагающихся в отличном порядке и легко переносимых на бумагу.
Должен признаться, что лишь благодаря этому секретному средству я, неспособный к наукам, решился на такую смелую попытку, никем еще не предпринимавшуюся, за исключением одного писателя, по имени Гомер; но и у него, человека, в общем, не без способностей и даже довольно даровитого для древних,обнаружил я множество грубых ошибок, непростительных для его праха, если таковой сохранился. Правда, нас уверяют, будто его произведение задумано было как полный свод всех человеческих, божественных, политических и механических знаний [299] [300], однако очевидно, что некоторых знаний он вовсе даже не касается, остальные же излагает крайне несовершенно. Так, прежде всего сведения Гомера об opus magnum [301]крайне скудны и недостаточны, хотя ученики и выдают его за великого каббалиста [302];по-видимому, он лишь крайне поверхностно читал Сендивогиуса [303], Беме [304]и Теомагическую антропософию [305] [306]. Он допускает также крайне грубую ошибку относительно sphaera pyroplastica [307], — промах совершенно непростительный, и (да позволит мне читатель это суровое осуждение) vix crederem autorem hune unquam audivisse ignis vocem [308]. Не менее значительны ошибки Гомера в разных частях механики. В самом деле, прочтя его произведения с величайшим вниманием, так свойственным современным ученым, я не мог открыть там ни малейшего указания на устройство такой полезной вещи, как подставка для огарков. За отсутствием ее мы бы и до сих пор блуждали во тьме, не приди нам на помощь современные ученые. Но я приберег еще более крупный промах, в котором повинен этот писатель; я имею в виду [309]его грубое невежество [310]относительно законов нашего государства, а также относительно учения и обрядов английскойцеркви. Действительно, огромное упущение, за которой и Гомеру и всем древним справедливо достается от моего достойного и глубокомысленного друга, господина Уоттона, бакалавра богословия, в его несравненном трактате О древней и современной образованности— книге, которой нельзя нахвалиться, с какой стороны к ней ни подойдешь: блестящая игра ума и потоки остроумия, полезнейшие и величайшие открытия о мухах и слюне, тщательно выработанное красноречие! Не могу не выразить публично своей благодарности этому писателю за большую помощь и поддержку, оказанные мне его несравненным произведением при писании этого трактата.
