Технический коллаж, который я соорудил, выглядел как кошмар инженера-проектировщика, но он работал.

Вэнс замер на мгновение, а затем разразился тихим, восхищенным смехом, который эхом разнесся по огромному ангару.

— От кухонного комбайна? Роджер, это просто гениально! Ты использовал прибор для измельчения овощей, чтобы стабилизировать антиматерию? Клянусь всеми звездами, я не видел ничего более дерзкого со времен моей юности на верфях Юпитера. Ты настоящий алхимик пустоты.

В этот момент над моим питбоем вспыхнула фиолетовая голограмма Мири. Она скрестила руки на груди и вызывающе посмотрела на нашего гостя, хотя я видел, что ей чертовски льстит его реакция.

— Вообще-то, это была моя идея с калибровкой частот, — вставила она свой веский цифровой вклад. — Роджер просто хорошо орудует отверткой, когда я на него достаточно громко ору.

— Мири, детка, не скромничай, — я усмехнулся. — Ты орала так, что у меня до сих пор в ушах звенит.

Мири картинно поправила несуществующий локон и подмигнула Вэнсу, который смотрел на неё с искренним дружелюбием.

— Ах, синяя изолента, основа мироздания и пятый элемент, — торжественно провозгласила она, указывая на моток, который всё еще торчал из моего кармана. — Без неё наш процессор сейчас изображал бы из себя очень дорогой кирпич. Я, между прочим, разогнала его на сто сорок семь процентов выше проектной мощности, используя только медную проволоку и веру в лучшее.

— Сто сорок семь процентов? — Вэнс уважительно кивнул. — Впечатляющий результат для такого… компактного оборудования. На один процент выше признанного рекорда!

— Мы стараемся, — фыркнула Мири. — Хотя этот корабль всё чаще напоминает мне то легендарное ведро гаек из старых земных фильмов, которое разваливалось на ходу, но умудрялось обгонять имперские истребители.

Вэнс улыбнулся, и в его взгляде промелькнула тень ностальгии.

— «Тысячелетний Сокол», — мягко произнес он. — Прекрасная аллегория. Твой корабль, Роджер, обладает той же харизмой.

Он продолжил осмотр внутренностей и вдруг замер у распределительного щита, где вместо одного из мощных плазменных модулей красовалась пустая жестяная банка из-под консервированного супа «Космический рацион № 5».

— А это, я полагаю, новый тип нано-конденсатора? — Вэнс указал пальцем на жестянку.

— Это предохранитель, — ответил я, чувствуя, как напряжение окончательно покидает моё тело. — Оригинальный модуль испарился, а эта банка идеально подошла по диаметру. Она из высокоуглеродистой стали с алюминиевым напылением. Если ток превышает критическую отметку, банка просто плавится, разрывая цепь. Дешево, сердито и приятно пахнет куриным бульоном при перегрузке.

Я наконец убрал руку с кобуры и вытер ладони о штаны.

Вэнс подошел ко мне и положил руку на плечо. Его жест был лишен покровительства, в нем чувствовалось мужское одобрение и профессиональное признание, которого мне так не хватало все эти годы в Академии, где нас учили летать по учебникам, а не по наитию.

— Знаешь, Роджер, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Многие пилоты умеют нажимать кнопки на блестящих панелях. Но лишь единицы способны заставить кусок металла лететь, когда все законы физики говорят, что он должен превратиться в пыль. Ты ценишь свою машину, а она платит тебе взаимностью. Это и есть настоящее мастерство «гаражного» кораблестроения. Я глубоко уважаю таких людей.

Его слова согрели мне душу лучше, чем любой диплом или грамота. Я почувствовал, что этот человек не собирается нас грабить или сдавать властям. Вэнс был из тех старых волков космоса, которые ценят смекалку выше устава и понимают цену жизни в пустоте.

— Спасибо, — искренне ответил я. — Приятно слышать это от того, кто владеет… ну, вот этим всем.

Я обвел рукой сверкающий ангар рейдера.

— Это всё просто инструменты, — отмахнулся Вэнс. — Главное, это те, кто ими пользуется. Но сейчас не время для лекций. Мои сканеры показывают, что в соседних секторах наблюдается подозрительная активность, и я не хочу, чтобы мы стали темой для обсуждения на следующем совете пиратских баронов.

Он жестом пригласил меня следовать за собой к дверям, ведущим во внутренние помещения рейдера.

— Идемте. Мой корабль, конечно, не пахнет куриным супом, но у меня есть отличный кофе и пара вопросов, которые нам стоит обсудить в более комфортной обстановке, пока мы совершаем прыжок.

Мы двинулись вглубь судна, и я невольно залюбовался тем, как идеально здесь всё было устроено.

Коридоры рейдера были широкими, освещенными мягким янтарным светом, а под ногами лежал упругий композит, поглощающий звуки шагов. Это был совершенно другой уровень качества, о котором я мог только мечтать, ковыряясь на свалках в поисках запчастей. Но странное дело — несмотря на всё это великолепие, я чувствовал гордость за свой обшарпанный «Странник», который сейчас сиротливо стоял в центре этого стерильного рая.

Мы подошли к массивной гермодвери, которая бесшумно разошлась в стороны, открывая вид на уютную кают-компанию.

Здесь пахло настоящим зерновым кофе и чем-то неуловимо домашним, что казалось почти невозможным на военном по своей сути судне. У дальней стены стоял массивный стол из натурального дерева — роскошь, доступная только высшей аристократии или очень удачливым исследователям. На столе дымились две чашки, и аромат был настолько божественным, что у меня закружилась голова.

— Присаживайся, Роджер, — Вэнс указал на удобное кресло. — Нам предстоит долгий и, надеюсь, приятный разговор, а на пустой желудок такие дела не делаются.

Я сел, чувствуя, как мягкая обивка принимает форму моего уставшего тела.

Мири материализовалась на краю стола в виде крошечной фигурки и с любопытством начала изучать интерьер, периодически выдавая в мой наушник восторженные комментарии о качестве местной техники, проводки, дизайне.

Кают-компания «Искателя» выглядела так, будто её интерьером занимался дизайнер, специализирующийся на убежищах для уставших от суеты межгалактических миллиардеров. Здесь не было ни капли той утилитарности, к которой я привык на мусоровозах или в залах ожидания космопортов, где каждый квадратный дециметр пространства кричит о своей стоимости. Мягкий, рассеянный свет падал на поверхности из матового металла и, о боги, настоящего темного дерева, которое в нашем секторе стоило как пара подержанных корветов. Вэнс указал мне на глубокое кресло, которое обняло мою пятую точку с такой нежностью, что я на секунду забыл о дырах в обшивке своего собственного судна. В воздухе витал густой аромат свежемолотого кофе, а не тот химический запах переработанного пластика, который обычно сопровождает жизнь в пустоте.

— У тебя тут уютно, Вэнс. Даже слишком, — я нервно поправил воротник. — Обычно такие интерьеры я видел только на рекламных проспектах или в фильмах про «золотой век» человечества.

— Дом, это не место, Роджер, это состояние души, — добродушно отозвался Вэнс, подходя к массивному шкафчику.

Он достал две тяжелые металлические кружки, которые выглядели так, будто их ковали гномы в недрах какой-нибудь далекой планеты. С негромким звоном на дно каждой из них упало по несколько кубиков синтетического льда, а следом полилась тягучая жидкость цвета старого янтаря. Вэнс протянул одну кружку мне, и я почувствовал приятную прохладу металла, которая мгновенно передалась пальцам. Его движения были неторопливыми и полными достоинства, как у человека, который давно никуда не спешит, потому что уже везде успел. Я сделал осторожный глоток и едва не замурлыкал от удовольствия — это был не тот «ракетный спирт», который мы пили в академии, а нечто настолько благородное, что мои вкусовые рецепторы устроили в голове маленький парад с фейерверками.

— Ого! Это что, настоящий «Сирианский Ожог» десятилетней выдержки? — я вытаращил глаза.

— Почти. Мой собственный рецепт на основе трав с Проксимы. Рад, что тебе понравилось, — он улыбнулся и присел напротив.