— Зашёл оценить её состояние. И… — он замолчал, глядя в потолок. — И да, у меня родился план. Я хотел подменить её лекарства на пустышки. Или добавить слабительное. Что-нибудь мерзкое, чтобы сорвать вам работу. Чтобы посмотреть, как вы мечетесь, пытаясь понять, что происходит.

— Ого, — Фырк присвистнул. — Честность! Прямо-таки обезоруживающая честность! Не ожидал от него. Думал, будет врать, выкручиваться, придумывать отмазки. А он раз, и всё как на духу! Либо он и правда изменился, либо это какая-то хитрая тактика. Типа «признаюсь в малом, чтобы скрыть большое». Хотя что может быть больше, чем планирование диверсии?

— Ты её отравил? — спросил я прямо.

Грач медленно покачал головой.

— Нет. Не успел. Я стоял там, смотрел на капельницу и… наслаждался. Мне было приятно думать о том, как я буду пакостить. Я прокручивал это в голове, смаковал каждую деталь. А потом решил отложить на завтра. Чтобы растянуть удовольствие и подготовиться как следует. Я ушёл, даже не прикоснувшись к её лекарствам.

— Ты понимаешь, как это звучит?

— Понимаю, — он криво усмехнулся. — Звучит как слова человека, который пытается выгородить себя. «Я планировал преступление, но не совершил его» — очень удобная позиция. Можете проверить мои карманы, руки, что угодно. Я ничего не приносил в её палату и ничего оттуда не выносил.

Шаповалов смотрел на сына с болью в глазах.

— Игорь, — произнёс он тихо. — Ты же понимаешь, что планировать такое…

— Я был болен, пап, — перебил его Грач. — Не оправдываю себя, просто объясняю. Мой мозг был отравлен. Я не мог мыслить нормально, не мог контролировать свои порывы. Каждая мысль о мести доставляла мне физическое удовольствие. Как наркотик. Я был зависим от собственной ненависти.

Внезапно дверь реанимации открылась.

На пороге стоял Мышкин. Лицо непроницаемое, взгляд тяжёлый.

— О, пациент очнулся? — произнёс он, входя в палату. — Это хорошо. Значит, можно работать.

Он окинул оценивающим, цепким взглядом Грача. Потом перевёл взгляд на меня.

— Илья, выйди на минуту. Есть разговор. Не для лишних ушей.

Я переглянулся с Шаповаловым. Тот едва заметно кивнул — мол, иди, я присмотрю.

Мы вышли в коридор. Мышкин прикрыл за собой дверь и повернулся ко мне.

— Ну? — спросил я. — Что случилось?

Он молчал несколько секунд. Лицо было мрачным.

— Илья, — сказал он наконец. — У нас проблема.

— Какая?