Ага.

И что это значит?

— И вам порекомендовали заблокировать силу.

— Да. Тогда появилась бы возможность залечить хотя бы телесные раны…

— Были и телесные?

— Да. Уже при разборе завалов их снова засыпало. Порода сделалась хрупкой. Вот и не удержали. Ему повредило ноги. Множественные переломы. Кости собирали почти по кускам. А заживать они не хотели. Мешала кромешная сила.

С этой точки зрения всё логично.

Но…

— Скажите, — я замялся, не зная, как продолжить. — А у вас… у вас такой же дар, как у вашего сына?

— Нет.

— Плохо, — я почесал переносицу. — Хочу кое-что попробовать. В рамках эксперимента. Это… не должно повредить. В общем, там всё сложно, но есть варианты.

Кажется, уже одно это заставило её слушать.

— Первый — моя тень будет вытягивать эту силу, но там… в общем, представьте, что эта вот стена покрыта мелкими каплями, — я указал на стену. — Крохотными совсем. И оттирать придётся каждую. Это… это займёт не часы и не дни.

— Демидовы не останутся в долгу.

— Не в долгах дело. Я присяду, если позволите.

— Конечно, — Серафима Ивановна улыбнулась. — Может, всё-таки чаю? Хотя, конечно, это нельзя назвать чаем. Вы здесь его пьёте каким-то совершенно варварским способом. Но я привыкла. Итак, если не в долгах?

— Время. Я не уверен, что оно есть. У меня… ладно, тут Татьяна справится, я бы показал, как…

Птаха ведь умная. И Буча, думаю, к Демидову симпатией прониклась не от того, что он хороший парень.

— Но вот ваш сын в таком состоянии, что… в общем, чем дальше, тем хуже.

— И какой второй вариант? — умная женщиа.

— Второй… смотрите. Источник его и вправду втянул кромешную силу. Это как… ну вот вы бы съели пирог с протухшим мясом. Грубо говоря. И учтите, что я не целитель, я так, чего вижу, то и говорю. В общем, та сила и его собственная — они разные.

Так, с собственным косноязычием надо что-то делать.

А что? Вариант один. Учиться, учиться и ещё раз учиться.

— И вот он этой тухлятины хлебанул от души. Организм и отказался её принимать. А что получается, когда живот крутит?

— Человек исторгает съеденное, — к счастью, эта чудесная женщина поняла всё правильно. — И случился выброс.

— Именно. То, что сверх, он выкинул. Но что-то успело втянуться внутрь, глубоко. Впитаться… не в кровь, а в тонкое тело. Оно мешало. И источнику явно не нравилось. Он заполнялся уже нормальной силой, только чужая внутри вызывала… конфликт.

А с учётом, что пациент был вне сознания, то контролировать процесс не имел возможности.

— Целительская же, как я понял, питает и ту, и другую сторону. А когда её заливали, то и выходило, как если бы, не знаю, дров в свистящий котёл кинуть.

Серафима Ивановна медленно кивнула.

— Когда же дар заблокировали, то и связь с миром отрезали. Его сила лишилась возможности выпереть чужую. Но и чужой не стало легче.

— То есть, делать этого было нельзя?

— Не знаю, — я покачал головой. — Я не целитель. Может, и можно, и нужно… толку от восстановившегося дара, если гангрена начнётся? Другое дело, как надолго блокировали. Кромешная сила истончала дар, всё больше прорастая в источник, а он пытался выдавить, но только дробил. Ну и давил уже в тело, отсюда и это вот всё. Я так думаю. И второй мой вариант — это как раз попробовать помочь. Создать вокруг атмосферу, которая насыщена родственной ему энергией, такой… ну, чтобы совместимой. Идеальной для его источника. И чтоб она давила снаружи.

Хотел ляпнуть про магическую барокамеру, но вовремя спохватился, что вряд ли тут про барокамеру вообще знают.

— Тогда сила польётся в источник, одновременно с этим моя тень потянет кромешную, изнутри, прям из ядра, но осторожно. Там связи есть, но слабые. И это как… ну, корень выкорчевать и отростки тоже. Если всё будет нормально, то мелкие капли он потом сам додавит.

— А если нет? — задали мне логичный вопрос.

— Ну… тогда, боюсь, он умрёт.

[1] Вполне реальное объявление

Глава 19

Унывающим больным предлагаются два свежих издания: «Пора знать каждому, желающему избавиться от дорогих врачей и аптек», изд. 3-е, ц. с перес. 70 коп., и «Гомеопатия, изобличённая в интересах народного здравия», изд. 2-е, ц. с перес. 70 коп.

Требования адресуются в г. Новгород, издателю К. Клоссе, Славная, д.14, или в Спб, в книжный магазин Фену и К.

Известия

— … это будет воистину уникальный опыт, — Ворон был странно возбуждён. Он разве что не пританцовывал, а ноздри его раздувались, и выражение лица было неуместно восторженным. Как у человека, который всю свою сознательную жизнь мечтал оказаться в госпитале. И вот мечта исполнилась. — Хотя, конечно, я понимаю, что прошу слишком многого…

Тьма подкралась к Татьяне. Во всяком случае, попыталась, но Птаха, обернувшись, хлопнула крыльями и грозно сказала:

— У-ух!

Тьма сделала вид, что сконфузилась.

— Я просто не уверен, что детям здесь будет комфортно, — Николя явно сомневался. Стало быть, не настолько поплыл, чтобы соглашаться на всё без раздумий. — Да и ваше руководство не поймёт, полагаю.

— Отнюдь! Евгений Васильевич — чудеснейший человек. И он также придерживается мнения, что детям нужны не только теоретические знания, но и понимание жизни, таковой, какая она есть.

— Тань, — я шёпотом позвал сестрицу, которая стояла у окна и делала вид, будто пейзажем любуется. Или кирпичи пересчитывает? Вон, лежат грудой, намекая, что очень скоро больницу и вправду ждут перемены.

— Сав? Что-то случилось? — нас с Тьмой они поняли правильно.

— Да не то, чтобы… мысль одна появилась, но тут нужен этот, как его, консилиум. В смысле, чтоб и Демидовы, и Николай Степанович заодно послушали и сказали чего умного. Ну, без Николая Степановича точно не рискну. А тут что?

— Он остаться хочет.

— Кто?

— Каравайцев. На ночь.

— С чего вдруг? — я вытянул шею. Стоят. У приоткрытой палаты, в которой Елизар с пресерьёзным видом осматривает какого-то старичка. А тот столь же серьёзно отвечает на подростковые вопросы.

Серега с Метелькой на соседней койке устроились. Наблюдают.

Ну а Николя за всеми сразу приглядывает.

— Экскурсия удалась. Елизар сказал, что хотел бы остаться на настоящее дежурство. Николай говорит, что мальчик очень способный, правда, что-то там в развитии дара его смущает, но он пока не уверен, что именно не так, если оно вообще не так.

Елизара окутывала мягкая зеленая дымка.

— Думает, что и его опаивали?

— Нет. Скорее, как я поняла, речь идёт о внутреннем дисбалансе, но это может быть, как врождённым, так и следствием не совсем грамотного развития.

Уже легче.

Дымка кружилась и тянулась, оставляя в воздухе тающий след.

— А Каравайцев, — Татьяна выделила имя тоном. — Уцепился за идею с дежурством. Сказал, что и сам будет рад остаться, помочь с пациентами. И что остальным будет крайне полезно поработать. Попробовать себя в роли добровольцев.

— Ага, — только и сумел выдавить я.

Нет, идея-то хорошая. Не хотелось мне Ворона из поля зрения выпускать, равно как оставлять Демидова, потому что теорию я выдвинул стройную, но это ж теория. Как оно на практике сложится, попробуй угадай. А проверять теорию практикой надо бы сейчас, поскольку пациент реально в куда худшем состоянии, чем я думал.

И на первый взгляд всё складывается, как нельзя лучше. И Ворон под присмотром, и Юрка Демидов в зоне досягаемости. Но вот этот нездоровый энтузиазм Каравайцева реально напрягает.

— Ты тоже это видишь? — спросила Татьяна.

— Что?

— Он как бы плывёт.

— Кто?

— Каравайцев. Савелий!

— Нет, Тань. Я не вижу. Серьёзно. Он прежний, просто нервный какой-то. А ты что видишь?

— Если просто смотреть, то ничего. А если через Птаху, то он как бы из тумана, но тот неравномерный. Сперва вообще одинаково был, а теперь внутри плотные пятна, а между ними — дыры. А самое большое пятно — шевелится.