– Может, и порешим. Но потом. Думай на два шага вперёд, Алёша. Хочешь привлечь внимание тех, кого не надо? Если это парень работает на Тюфякина, у того сразу возникнут вопросы. А нам оно надо?

– Нет, разумеется.

– Вот то-то. Пусть пока живёт. А ты наведи мосты и постарайся войти к нему в доверие. Я же по своим каналам выясню, кто такой этот Ушаков и для чего к нам припёрся. Пока точной информации нет, пусть считает нас своими друзьями.

– Я понял, отец. Так и сделаю, – неохотно согласился Алексей, переместив сигару из одного угла рта в другой.

– Кстати, как он тебе? Опиши в двух словах.

– Энтузиаст. Сказал, что ему нравится городок наш, намерен усердно работать. А держит себя так, словно за ним не то что генерал-губернатор, а чуть ли не сам император стоит.

– Надеюсь, это ненадолго. Молодо-зелено. Много я повидал таких… энтузиастов. Некоторые плохо закончили. Но это потом. Сейчас есть проблема посерьёзнее, – Фёдор Иванович выдержал паузу. – Скверна.

– Скверна? – приподнял брови Алексей и поглядел на угрюмого Женю, который ни капли не изменился в лице.

– Именно. Мы обнаружили порождение. Это плохой знак. Если третье отделение узнает, что в уезде разрастается Скверна, то жандармы возьмут здесь власть в свои руки. Лучше такого не допускать.

– Тогда что нам делать?

– Что делать? А вот что! – над ладонью Фёдора Ивановича вспыхнуло и быстро погасло пламя. – Огонь очищает всё, чего касается. Нам, заклинателям огня, не нужна никакая помощь. Мы сами справимся с заразой, если она будет угрожать нашим владениям. Поэтому ни о чём не беспокойтесь. К тому же порождения могут далеко разбредаться от корневища. Появление одного существа не говорит ни о чём.

– Весело у вас здесь, – заулыбался Миша, слушая разговор старших. – Значит, предстоит поохотиться? Я только «за».

– Не торопись. Всему своё время, – покровительственно посмотрел Фёдор Иванович на младшего сына. Парень был деятельный, горячим по своей натуре, без дела сидеть не любил. – Тебе лишь бы поразвлечься. Поохотимся, успеем. В общем, парни, можете идти. А ты, Женя, останься, к тебе есть отдельный разговор.

Евгений продолжал сидеть в кресле с таким же понурым лицом, как и до этого. Они с отцом остались наедине.

– Так что за дела с трактирщиком? – спросил Фёдор Иванович. – Этот тот, который нам уже полгода не платит?

– Да, Кучкин. Опять платить не хочет. Жалуется, дела плохо идут, денег нет.

– Вот же засранец. И за него какой-то дворянин заступился?

– Не совсем… Эти два идиота пытались дочь Кучкина взять в заложницы. Ну или просто поразвлечься захотели. Чёрт их знает. Если бы они вели себя тихо, глядишь, и не привлекли бы лишнего внимания.

– Ясно. Пока ничего не предпринимай, а в следующем месяце пусть Медведь заберёт трактир и продаст, а деньги – нам. Сколько можно уже?

– Понял, – вздохнул Женя.

– Ну чего вздыхаешь? Чего опять кислая рожа?

– Вы знаете почему. Потому что надоело быть начальником тупых головорезов. Я – княжеский отпрыск, человек благородных кровей, а заниматься должен этим? Сделайте меня хотя бы управляющим или помощником управляющего…

– Боже мой, опять!

– Да, отец. Мне тошно от того, что эти выродки порой творят. В прошлом месяце пронёсся слух, что они двух крестьян до смерти избили, а в апреле какую-то мещанку увезли в лес и истязали её. Каждый месяц они что-нибудь вытворяют. А наказывать их вы не велите.

– Какой же ты чистоплюй, Женя!

– Уж какой есть. Мы – дворяне. А я руки марать должен.

– Но-но. Ты палку-то не перегибай! Прекращай соплежуйство! – произнёс Фёдор Иванович грозно. Он иначе смотрел на данный вопрос. Выросший в суровом сибирском приграничье и впитав дедовские нравы, он не равнялся на напыщенных столичных пижонов и их показное благородство, под маской которого порой скрывалось гнилое нутро.

– А что я не так говорю? Поставь вместо меня Алексея. Ему, как мне кажется, нравится подобные вопросы решать.

– Ты знаешь, почему я это не делаю.

– Ах да, у него «репутация». Мне-то она не нужна. Я же не будущий князь…

– Послушай меня, сын. Ты – аристократ, потомок воинов, которые испокон веков держали власть в своих руках. Не император, не придворные вельможи, не законники, а мы. Мы – настоящие хозяева этой земли. А ты… ты не можешь справиться с горсткой отребья? Тогда какой ты, к чёртовой матери, аристократ? Или думал, напустил на себя чопорный вид – и уже благородным стал? Тебе не нравится, что мы деньги с местных лавочников собираем? А скажи мне, пожалуйста, кто их защитит? Горстка трусливых солдат, которые из крепости боятся нос высунуть? Это мы защищаем их! Мы! И их никчёмные жизни принадлежат нам, сын. Вот ты говоришь, какую-то мещанку снасильничали. А ты представляешь, что было бы, если б город захватило племя злоболюдов? И кто эту чернь сбережёт от остроухих поганцев и прочей нечисти?

– Мы, разумеется.

– Вот именно! Да и потом, всю грязную работу делает Медведь. Тебе-то что волноваться? Ты просто передаёшь ему мою волю и следишь, чтобы проблем не возникало. Поэтому хватит сопли жевать. Вспоминай почаще мои слова, когда ещё раз вздумаешь поплакаться на свою «несчастную долю». Если вопросов нет, можешь идти.

***

Жилая часть дома трактирщика Ивана примыкала к кухне с противоположной стороны от зала для посетителей. Я расположился в одной из двух спален, окна которой выходили на улицу и по вечерам закрывались стальными щитками. Вторую спальню занимал сам трактирщик. Также здесь имелось что-то вроде гостиной и комнатка, забитая всяким хламом. Удобства находились во дворе – там стояла деревянная будка с дыркой в полу. Пришлось привыкать. Отсутствовало и электричество. Вместо него применялись керосиновые лампы. А воду таскали из колодца.

Само собой, не было в доме и ванной. Но Иван сказал, что неподалёку есть городская баня. Туда-то я и отправился, чтобы привести себя в порядок перед началом службы. Там имелись отдельные «аристократические» душевые кабинки, и я помылся с относительным комфортом.

Когда вернулся домой, на улице уже стемнело. Последние посетители разошлись, заведение опустело. А тут ещё и дождь полили, и на небе засверкали молнии.

По пути я заглянул к конкуренту Ивана. Трактир купца Фролова оказался побольше, там имелась даже комната для аристократов, поэтому немудрено, что немногочисленная знать Култука, если и шла куда-то обедать, то либо в ресторан, либо в трактир Фролова. Трапезничать в одном помещении с людьми «подлого» происхождения дворяне считали зазорным. Здесь сословные предрассудки были куда сильнее, чем в моём мире, где они частично сгладились за последние лет сто. Да и находилось заведение гораздо ближе к центру города и к железнодорожной станции, чем трактир Ивана.

У Ивана тоже было неплохое заведение. Еда мне казалась вполне приемлемой, и хоть убранство не блистало богатством (как, впрочем, и у Фролова), но обстановка выглядела уютной. Чувствовалась женская рука.

Разумеется, мне было жаль трудолюбивого Ивана и его дочь, но помочь я им ничем не мог. Даже если бы у меня водились деньги, не дал бы, но не от жадности, а от того, что не считал полезным спонсировать убыточную коммерцию. Следовало менять что-то в самом подходе к ведению дела, а что именно, было непонятно. Я всю жизнь служил государству и боролся со Скверной, и в таких делах не разбирался. Единственное, что мог посоветовать – продать трактир, отдать долги, переехать хотя бы в Иркутск и там заняться чем-нибудь более прибыльным. Иван выслушал меня и погрустнел. Он всю жизнь прожил в Култуке, трактир достался ему от отца и был ему дорог, да и дочь противилась.

Утром следующего дня я встал по будильнику (прихватил его с собой из дома), надел свой парадный костюм и низкий цилиндр с серебристой лентой (высокий остался в Петербурге, он в чемодан не помещался), натянул тонкие белые перчатки и отправился в городскую управу на свой первый рабочий день. Идти было минут пятнадцать медленным шагом.