– …ну неужели ты думал, что я не представлял себе расклад, при котором сиротки решат взбунтоваться и попереть на большого дядю? Неужели ты думал, что я буду держать дома толпу головорезов и никак не подготовлюсь?

– АААААА!!!

– Ну ла-а-а-адно, – улыбнулся Константин Оскарович. – Так и быть, расскажу. Раз уж ты всё равно не жилец, то пусть тебе хоть под конец будет приятно услышать, что никакой ты не больной. То лекарство, которое тебя якобы усиливает, – слово «усиливает» Учитель взял в отвратительные ироничные кавычки. – Оно на самом деле просто нейтрализует действие витаминок, которые ты пьёшь каждый день. Которые все вы пьёте каждый день.

– АА-АААА-ААА!!!

– А вот с витаминками, Вань, там всё посложнее. Куча побочек; ты даже не представляешь себе сколько. Повышенная чувствительность к ментальному воздействию, например…

– АААААЙ-ЫЙ-ТВОЮ-МААААА-ААТЬ!

– Да не ори ты, – нахмурился Константин Оскарович. – Ладно. Собеседник из тебя всё равно никакой, так что хватит уже. Пока, Вань. За службу не благодарю.

Учитель резко сжал кулак, и вместе с этим Хельсин рухнул на пол.

Забегаю я, значит, в дверь и спрашиваю:

– Оскарыч?

А он мне:

– Константин Оскарович Иванов-Нобель, – поправил, типа, говнюк заносчивый и тут же с кресла вскочил. – А ты кто?!

– В пальто…

Тут я почувствовал лёгкую щекотку где-то за глазами. Этот хмырь явно кастовал что-то головоломное да притом весьма сильное, раз даже меня пробрало.

– Не балуй мне тут, Оскарыч, – предупредил я и шлёпнул его по ментальным щупальцам так, что бедняга аж в лице поменялся.

– Как ты… – проблеял он, но у меня времени на реверансы не было.

– Юлия Юрьевна Ромашкина, – спросил я, слегка чтобы не повредить, встряхивая Нобеля за грудки. – Оборотень и член вверенной мне группы «Альта». Где она?

– Ах-ха-ха-ха! – нагло рассмеялся хмырь. – Не имею понятия, где находится ваш оборотень!

– Не юли, – пригрозил я. – Все уже в курсе твоих дел, и, что приказы отдавал ты, тоже известно. Так что будет всё быстро и по-хорошему, или медленно и по-плохому.

– Вот единственный человек, который об этом знал, – Оскарович указал на полностью седого, но при это молодого парня, валяющегося в несознанке посередь комнаты. – Он уже никому ничего не расскажет!

«Это мы ещё посмотрим, – подумалось мне. – Есть у меня один человечек, который с мёртвыми только так добазариться умеет». Ну а большего мне, собственно говоря, и не надо. Как собеседник Константин Оскарович мне сразу же не понравился, да и как человек – говно.

– Тем хуже для тебя, – сказал я. – Зря веселишься, раз так, то у меня нет никаких причин оставлять тебя, падаль такую, в живых.

– Ах-ха-ха-ха-ха!

И снова ржёт. Вот прямо каноничный водевильный злодей, только усиков и цилиндра не хватает. Ну и грома с молнией за окном ещё, само собой.

Вот что он такой весёлый, непонятно.

– Я – подданный шведской короны! – заорал Иванов-Нобель. – Меня нельзя трогать! Это дипломатический скан…

Вот это он точно зря сказал. Если до того я ещё обдумывал варианты сдать его Гринёву, на предмет долгой и вдумчивой беседы, то теперь определился. Слишком велик шанс, что эта гнида выкрутится.

«В жопу», – решил я и сжал Оскарыча силовым полем сразу же со всех сторон, так что он лопнул будто перепивший крови клещ. Сколько я подобных речей за жизнь переслушал – не сосчитать. Уверен, что от этого хмыря уж точно ничего нового не услышу.

Итак…

Надо бы, наверное, осмотреться.

Судя по убранству кабинета, можно в очередной раз сделать вывод о том, что его хозяин – злодей. Одна люстра чего стоит. Здоровая такая, мрачная. Такая… антагонистическая.

– Антагонистическая люстра, – отправил я голосовое сообщение Кузьмичу, пока не забыл; идея с мемуарами всё никак не отпускала.

И почти тут же я уловил какое-то шевеление в углу, глянул, а там…

Ядрёна мать…

Девчушка с лисьими ушами, не помню, как их таких называют, из последних сил ползла в сторону выхода. А на самой живого места нет, и ноги явно что перебиты. Лечить я толком не умею – из сырой магии так себе терапия – но вот насколько мог, настолько помог.

Надеюсь, что хотя бы чуточку обезболил.

Лиса, кажется, поняла, что я ей не враг и перестала уползать. Свернулась клубком, насколько это вообще было возможно, и замерла.

Ну а я тем временем пошёл проверить седого. Лежал мужик на животе, лицом вниз, но я уже безо всяких шрамов понял, что это и есть тот самый сантехник, который умыкнул Ромаху. Правда, вот рядом с ним валялся не разводной ключ и не вантуз, а восхитительной работы полуторный меч. Весь в крови изгваздан, но всё равно видно, что как будто бы посеребрённый. Дорогая игрушка, да к тому же мощная.

Подошёл, ногой перекатил Ваню на спину.

Реакции – ноль.

– Василий Иванович! – раздался крик из коридора. – Василий Иванович, Ромашки нигде нет!

А вот и девки, стало быть, подоспели. А то, что они Ромашкину не нашли, так, может, оно теперь даже к лучшему.

– Фонвизина! – с порога я указал целительнице на лису. – Займись!

– Ага, – кивнула Ольга и безо всякого удивления и уточняющих вопросов принялась за дело; по всей видимости, в казематах Оскаровича девки уже насмотрелись на всякое.

– Это он! – заорала Дольче, заприметив труп седого. – Это Ваня этот! Это он Ромашку украл, сволочь!

Она ещё Ваню ногой пнуть собралась, но в последний момент удержалась.

– Я так и понял. Смерть?

– Да, Василий Иванович?

– Товарищ достаточно цел для допроса?

– Вполне.

Рита подошла поближе, присела над телом на корточки и преобразилась в бледную черноглазую ведьму. Как будто бы разом постарела лет так-эдак на пятьдесят. Посидела так, поморщилась, потом вернулась к нормальному облику и сказала:

– Не могу.

А на мой немой вопрос добавила:

– Живой ещё.

Ну нихрена себе. Я ж проверил его, но ни дыхания, ни пульса не обнаружил. Однако, спорить в таких делах с некромантом бессмысленно. Что несколько осложняет нашу задачу.

Или нет…

– Так мы это сейчас поправим, – Чертанова сурово протопала к телу сантехника и встала ногой ему на глотку.

Я не возражал ни разу. Мне результат нужен и сведения насчёт моей пропавшей подчинённой. А как я их получу, уже дело десятое. Тем более, что благодаря талантам Риты Смертиной мёртвые гораздо сговорчивей, чем живые, получаются.

Седой Ваня начал задыхаться. Дёрнулся раз, дёрнулся второй, и тут:

– Что вы делаете?! – раздался крик у меня за спиной.

Обернувшись, я увидел, что в дверях стоит лохматая, перепуганная, но абсолютно целая и невредимая Юля Ромашкина.

– Ванечка! – девушка бросилась к седому…

***

А дело было так:

Некий охотник на монстров Иван Хельсин, которого покойный Оскарыч вырастил в информационном пузыре и с развесистой лапшой на ушах, на волне эмоций и переоценки мироздания включил голову и научился думать самостоятельно.

Сложил два и два и понял наконец-таки, что его используют не в самых благородных целях.

Катализатором к переменам, как нетрудно догадаться, были Ромашкина и вспыхнувшие к ней романтические чувства.

История прям как по учебнику драматургии.

Охотник на монстров влюбился в оборотнессу. Ну и чтобы защитить её попёр против своих же. Точнее, даже не так… сперва не попёр. Сперва он решил увезти Ромашкину туда, где галька и дельфины, и под знойным солнцем шумят кипарисы, и ветер с моря качает связки разноцветных чурчхел.

Короче говоря, решил свалить на юга и там начать жизнь заново. Но поскольку не знал, как на это отреагирует сама Ромашкина, до поры до времени накачал её снотворным. Чтобы уже на месте всё объяснить и перед фактом поставить. Романтично? Как по мне, так что-то не очень, но у девок свои понятия о романтике.

Так вот…