Но его выражение лица изменилось, как только он услышал шаги, а за тем в дверь громко постучали и не дождавшись разрешения, в кабинет зашёл Мирон, в компании двух охранников

— Пять минут давно прошли Родная — улыбаясь, обратился ко мне муж, но его улыбка тут же исчезла, когда наши взгляды столкнулись и он вероятно увидел на моём лице отметину радушного приветствия отца...

Мирон замер, взгляд стал ледяным, и в его лице не осталось и следа от прежней мягкости. Он медленно перевел взгляд на моего отца.

— Что же вы, многоуважаемый тесть смотрите на меня так, словно покойника увидели — усмехнулся муж и подошёл ко мне. Он нежно коснулся место удара и крепко сжал челюсти, с трудом сохраняя самообладание.

Казалось родитель побледнел, но все так же старался держать лицо. Не сводил сурового взгляда с моего мужа и меня.

Тишина, повисшая в кабинете, звенела напряжением. Даже охранники, шагнувшие было вперед, замерли на месте, как по команде. В воздухе чувствовалась угроза, обнажённая и явная.

— Вы ведь и правда думали, что всё обернётся так, как вы хотите? — тихо произнёс Мирон, но в его голосе звучала сталь. — Что сможете скинуть меня с дистанции так явно и открыто, совершенно не думая о последствиях? Считая, что все вокруг обязаны играть по вашему сценарию?

Отец, казалось, с трудом сохранял контроль. Его руки медленно легли на край стола, и он наклонился вперёд, как хищник, готовящийся к броску. Но он бы не посмел, силы не равны. Все, что ему оставалось только испепелять нас взглядом.

Мирон вновь повернулся ко мне:

— Идём. Здесь нам больше нечего делать.

Я поднялась, не глядя на отца, сжав руки в кулаки

Но, выходя из кабинета, я всё же обернулась — и впервые не увидела в его взгляде ни победы, ни презрения. На долю секунды мне показалось, что родитель "разбит".

Мы вышли из кабинета, шаги Мирона звучали глухо и твердо. Вся тяжесть прошедшего часа в кабинете родителя — последовала за нами, плотной пеленой окутывая коридор.

Мирон не говорил ни слова. Он шел вперед, крепко удерживая мою руку, лишь когда оказались у машины, он обернулся ко мне.

— Прости, — сказал он негромко касаясь моего лица. — Я должен был это предвидеть.

Я покачала головой, едва удерживая слёзы.

— Это не твоя вина. Он всегда был таким, сколько я себя помню. Всегда. — голос едва заметно дрогнул.

Муж открыл дверь машины и помог мне сесть, осторожно, как будто любое резкое движение могло разбить меня на части. Сам сел рядом, и машина мягко тронулась с места.

Некоторое время мы ехали молча. За окнами мелькал ночной город — холодный, как и чувства, оставленные в том кабинете в том доме.

— Сильно устала? — спросил Мирон,

Я медленно кивнула.

— Он не заслуживает тебя, — произнёс он тихо. — Ни как отец. Ни как человек.

Я никогда раньше не испытывала такого облегчения и ощущения защищённости, как теперь, переступив порог квартиры мужа. В глубине сознания всплыло воспоминание о первом визите сюда — и я невольно провела параллель между ощущениями тогда и сейчас. Тогда я была насторожена, растеряна и напугана, теперь — словно нашла тихую гавань после долгого шторма.

Встав под горячие струи душа, я словно старалась смыть с себя всю усталость и тревогу этого бесконечно долгого дня. Хотелось лишь завернуться в тёплый плед и спрятаться от всего мира, наконец позволив себе выдохнуть.

Мирон стоял у окна, одной рукой он держал стакан с напитком, другая рука находилась в кармане домашних брюк.

Я безшумно прошла по гостиной и села на диван, обхватив себя руками.

Мирон услышав или почувствовав мое присутствие обернулся.

Оставил стакан на журнальном столе, муж опустился рядом и, не говоря ни слова, просто обнял меня. В его объятиях было всё, чего мне не так не хватало: тепло, защита, тишина без напряжения.

Мирон коснулся моей щеки. Осторожно, нежно. Я ответила — легким движением губ к его ладони. И этого оказалось достаточно. Муж двумя пальцами захватил мой подбородок, вынуждая посмотреть в его глаза.

Все стало ясно без слов и я сама потянулась к мужу.

Поцелуй был сначала мягким, за ним второй — глубже, искреннее, будто мы оба слишком долго ждали этого момента.

Его руки скользнули по моей спине, притягивая ближе. Я почувствовала, как напряжение, накопленное за весь день, исчезает в его прикосновениях, растворяется. Всё вокруг исчезло — остались только мы, нуждающиеся друг в друге. Он прижал меня к себе крепче, и я услышала, как замирает его дыхание у самого моего уха.

— Люблю тебя — прошептал он, голос дрогнул, но был твёрд. — С самого первого дня.

Моё сердце заколотилось быстрее. Мир по-прежнему не существовал — только его слова, его тепло, его глаза, в которых я видела свое отражение.

— Я тоже тебя люблю, — ответила я, едва слышно, но с такой уверенностью, какой не чувствовала никогда раньше.

После, лёжа рядом, под пледом, я положила голову на его плечо. Мирон лаского гладил меня по обнаженной спине, вырисовывая какие-то узоры.

И впервые за долгое время, я уснула спокойно.

На следующее утро реальность происходящих событий напомнила о себе звенящим будильником. Учёбу никто не отменял, и университет не собирался ждать, пока я буду разбираться с семейными проблемами и отношениями с родителями. К тому же сессия была не за горами.

Мирон встал раньше — он поцеловал меня в висок и прошептал, что его ждёт важная встреча, и он вернётся поздно вечером.

Я натянула джинсы, собрала волосы в небрежный пучок, схватила сумку и вышла следом за мужем. Уехали мы только на разных машинах.

Университет встретил меня, как обычно — шумом и едва скрытым напряжением в глазах студентов. На занятиях я сидела молча, а Олеся не сводила с меня тревожного взгляда. Но вопросов пока не задавала. А я прокручивала в голове события минувшей ночи и мысленно возвращалась к нашему разговору с отцом, к ледяному взгляду Мирона и к его словам: «Он не заслуживает тебя».

После пар мы с Олесей пошли прогуляться, разговаривали обо всём и ни о чём. В итоге нам надоело ходить, и мы сели в маленьком кафе в парке. Я, сжав ладони вокруг чашки латте, вкратце рассказала ей, что произошло.

— Он ударил тебя? — тихо переспросила Олеся.

— Да, — кивнула я.

Она взяла мою руку, сжала крепко.

— Я с тобой, родная. А что муж твой? Мне Эдуард рассказал, что он чуть в аварию не попал. Это правда?

— Не совсем, — поморщилась я, не желая даже думать о том, как всё могло закончиться, если бы он поехал за город. — Олесь, не хочу про это. Главное, что всё хорошо.

— Как скажешь, Тай, — мягко улыбнулась подруга и снова взяла меня за руку. Потом добавила: — Единственное, что правильно сделал твой отец — это то, что свёл тебя с Мироном. Я, конечно, поначалу была в ужасе, а сейчас вижу, что ты для него значишь, и что он значит для тебя.

Не могла с этим не согласиться. В глубине души, очень глубоко, я была за это благодарна отцу.

В течение дня Мирон мне не звонил, и это меня беспокоило. В конце концов я не выдержала и набрала его первой.

— Извини, милая, хочу скорее решить все дела, — голос мужа прозвучал устало. — Пришлось вызывать своего отца, чтобы довести до конца разрыв всех соглашений и контрактов с твоим...

Муж вкратце обрисовал фронт своей работы — из всего я поняла, ну, может, процентов пять. Встреча с юристами, налаживание контактов с новыми партнёрами, урегулирование проблем с поставками какого-то оборудования... В общем, он не терял времени даром, а я его отвлекла. Он погрузился в решение проблем с головой и действовал хладнокровно, точно и быстро.

Вечером он вернулся домой уставший, но всё такой же спокойный. Я встретила его горячим ужином — мясом в горшочках.