Явятся также и такие, которые скажут, что здесь есть несколько новелл, которых если б не было, было бы гораздо лучше. Пусть так; но я мог и обязан был написать только рассказанные, потому те, кто их сообщил, должны были бы рассказывать только хорошие, хорошие бы я и записал. Но если бы захотеть предположить, что я был и их сочинителем и списателем (чего не было), я скажу, что не постыдился бы того, что не все они красивы, потому нет такого мастера, исключая Бога, который всякое бы дело делал хорошо и совершенно; ведь и Карл Великий, первый учредитель паладинов, не столько их сумел натворить, чтобы из них одних создать войско. Во множестве вещей должны быть разнообразные качества. Нет поля, столь хорошо обработанного, в котором не находилось бы крапивы, волчцев и терния, смешанного с лучшими злаками. Не говоря уже о том, что, принимаясь беседовать с простыми молодухами, а вы большею частью таковы, было бы глупо выискивать и стараться изобретать вещи очень изящные и полагать большие заботы на слишком размеренную речь. Во всяком случае, кто станет их читать, пусть оставит в стороне те, что ему претят, а читает, какие нравятся. Все они, дабы никого не обмануть, носят на челе означение того, что содержат скрытым в своих недрах.

Будет, думается мне, еще и такая, которая скажет, что есть между ними излишне длинные. Таковым я еще раз скажу, что у кого есть другое дело, тот делает глупо, читая их, хотя бы они были и коротенькие. И хотя много прошло времени с тех пор, как я начал писать, доныне, когда я дохожу до конца моей работы, у меня тем не менее не вышло из памяти, что я преподнес этот мой труд досужим, а не другим; а кто читает, чтобы провести время, тому ничто не может быть длинным, если оно дает то, для чего к нему прибегают. Короткие вещи гораздо приличнее учащимся, трудящимся не для препровождения, а для полезного употребления времени, чем вам, дамы, у которых остается свободного времени столько, сколько не пошло на любовные утехи. Кроме того, так как никто из вас не едет учиться ни в Афины, ни в Болонью или Париж, следует говорить вам подробнее, чем тем, которые изощрили свой ум в науках.

Я вовсе не сомневаюсь, что явятся и такие, которые скажут, что рассказы слишком наполнены острыми словами и прибаутками и что было неприлично человеку с весом и степенному писать таким образом. Этим лицам я обязан воздать и воздаю благодарность, ибо, побуждаемые добрым рвением, они пекутся о моей славе. Но я хочу так ответить на их возражение: сознаюсь, что я – человек с весом, и весился много раз в моей жизни, потому, обращаясь к тем, которые меня не весили, утверждаю, что я не тяжел, наоборот, так легок, что не тону в воде; и что, принимая во внимание, что проповеди монахов, с укоризнами людям за их прегрешения, по большей части наполнены ныне острыми словами, прибаутками и потешными выходками, я рассудил, что все это не будет не у места в моих новеллах, написанных с целью разогнать печальное настроение дам. Тем не менее, если б они оттого излишне посмеялись, их легко может излечить плач Иеремии и покаяние Магдалины или страсти Господни.

А кто усомнится, что найдутся и такие, которые скажут, что у меня язык злой и ядовитый, потому что я кое-где пишу правду о монахах? Тех, кто такое скажет, надо извинить, так как нельзя поверить, чтобы их побуждала какая иная причина, кроме праведной, ибо монахи – люди добрые, бегают от неудобств из любви к Богу, мелят от запасов и не проговариваются о том, и если бы от всех не отдавало козлом, общение с ними было бы куда как приятно. Тем не менее я сознаюсь, что все мирское не имеет никакой устойчивости и всегда в движении и что, может быть, подобное случилось и с моим языком, о котором недавно одна моя соседка (ибо я не доверяю своему суждению, которого, по возможности, избегаю во всем, меня касающемся) сказала, что он у меня лучший и сладчайший на свете; и в самом деле, когда это случилось, оставалось написать лишь немногие из этих новелл. Тем, которые судят столь враждебно, довольно будет и того, что сказано.

А теперь, предоставляя каждой говорить и верить, как ей вздумается, пора положить предел словам, умиленно возблагодарив того, кто после столь долгого труда своею помощью довел нас до желанного конца. А вы, милые дамы, пребывайте, по его милости, в мире, поминая меня, если, быть может, кому-нибудь из вас послужило на пользу это чтение.

Начинается книга, называемая Декамерон, прозванная Principe Galeotto… – «Декамерон» – «десятиднев», название, составленное по образцу многочисленных средневековых трактатов о шести днях творения, носивших имя «Гексамерон». Принц Галеотто – персонаж рыцарских романов артуровского цикла, друг и наперсник Ланселота, помогавший ему добиться любви королевы Джиневры.

С моей ранней молодости… приличествовало моему низменному положению... – Этот туманный биографический намек продолжает серию аналогичных указаний, которая содержится в раннем творчестве Боккаччо. Героиней его юношеского романа традиционно считается Мария д’Аквино, фигурирующая в произведениях Боккаччо под именем Фьямметты. Любовь к даме, превосходящей возлюбленного по своему социальному положению, входит в число традиционных топосов куртуазной культуры.

…сто новелл, или, как мы их назовем, басен, притч и историй... – Указание на жанровую неоднородность сборника. Новелла (букв. «новость», слово, ко времени создания «Декамерона» только начинавшее приобретать жанрово терминологический смысл) – рассказ о событиях, хронологически близких слушателю, и о лицах, ему известных, но у Боккаччо, как следует из данного пассажа, новелле присваивается более общее значение, родовое по отношению к другим видам рассказа. Басня – вымышленная история, которая никогда не происходила и не могла происходить. Притча – история, имеющая дидактико-моралистическое задание (в средневековой жанровой номенклатуре ближе всего ей соответствует так называемый пример). История – рассказ о событиях, имевших место в действительности (противоположность басне).

…в губительную пору прошлой чумы… – Чума 1348 г., поразившая всю Европу; в эту эпидемию погибли петрарковская Лаура и покровитель Петрарки кардинал Колонна, историк Джованни Виллани, поэт Франческо да Барберино (1264–1348), художник Амброджо Лоренцетти (ок. 1280–1348), из близких Боккаччо людей – его отец и мачеха.

Вступление дает общую картину так называемой декамероновской «рамы»: апокалиптическое бедствие, разрушающее все межчеловеческие связи, и создание нового миниатюрного общества, построенного на началах гармонии. В европейскую литературу рамочные композиции проникли из литератур Востока, где «обрамленная повесть» пользовалась значительной популярностью. Композиционная новация «Декамерона» лежит у истока долгой традиции, утратившей обязательность лишь в XIX в.

…со времени благотворного вочеловечения Сына Божия минуло 1348 лет… – Эпидемия достигла Флоренции в начале апреля, в Пизе была уже в январе (начало года по флорентийскому календарю считалось от Благовещенья).

…умерло, как полагают, около ста тысяч человек... – В хрониках, современных «черной смерти», называются цифры от 50 до 96 тысяч за весь период эпидемии (которая пошла на убыль в октябре). Современные оценки колеблются также в довольно больших пределах. Так или иначе, цифра, названная Боккаччо, сильно завышена.

Гален, Гиппократ и Эскулап… – Эскулап – древнегреческий бог медицины, Гиппократ (ок. 460 – ок. 370 до н. э.) и Гален (ок. 130–200) – знаменитые греческие врачи.

Санта Мария Новелла – церковь во Флоренции, начатая в 1278 г. и оконченная в 1360 г.

…семь молодых дам… – Вместе с тремя кавалерами, присоединившимися к ним в той же церкви, эти дамы образуют общество рассказчиков «Декамерона». Встреча происходит во вторник, в среду они покидают город и в среду же, через две недели, в него возвращаются, один раз за это время поменяв свое местопребывание (в начале третьего дня). Все трое молодых людей имеют возлюбленных среди своих спутниц, с остальными связаны родством. Молодым людям – от 25 лет и старше, дамам – между 18 и 28, т. е. они уже миновали обычный в ту эпоху брачный возраст (между 14 и 18). Истинные имена автор скрывает и заменяет их значащими псевдонимами (подробнее см. ниже); поиски прототипов, однако, убедительных результатов не дали. Дам – семь, по числу дней недели, планет, натуральных и богословских добродетелей, свободных искусств. Их имена отсылают к прославленным героиням поэзии (Вергилия, Данте и Петрарки), в том числе к раннему творчеству самого Боккаччо – им принадлежит в мире декамероновской «рамы» роль муз. Мужчины воплощают разные типы отношения к любви и все трое в какой-то степени представляют автора. Соединившись (что дает совершенное число – десять), они образуют идеальное общество, построенное на началах разума, добродетели и красоты, сочетающее свободу и порядок (выборность и сменяемость короля или королевы, которые правят слугами, дают тему дня и устанавливают последовательность рассказчиков) и противопоставленное тому социальному хаосу, который царит в охваченном чумой внешнем мире.