Бескровен, бледен лик, скорее мертв,

Чем жив, при взгляде на него казалось.

У каждого, сколь ни был сердцем тверд,

Тут слезы вызвала немая жалость,

Ему ж как грома роковой раскат —

Что Крисеиду к выдаче сулят.

21

Когда душа, страдающая лихо,

В местах безвестных долго проблуждав,

В свою вернулась оболочку тихо,

Он встал, в ошеломленье всех вогнав,

И вот, пока не началась шумиха,

Вопросов нежеланных избежав,

Придумать некий повод не преминул

И спешно совещавшихся покинул.

22

Направился он в собственный дворец,

При этом никому не молвив слова,

Вздыхал, терзался про себя юнец

И сторонился общества людского.

Вошел в свои покои наконец

И отсылает слуг весьма сурово;

Те, хоть любили господина, но

Ушли, закрывши ставнями окно.

Автор, который часто обращался за помощью к своей даме, здесь отказывается от этого, говоря, как горько рассказывать о чужом горе, если сам ощущаешь боль от разлуки.

23

Что было дальше, госпожа благая,

Коль нет вас рядом, я постиг вполне

И, помощи от вас не ожидая,

Вам о беде чужой, знакомой мне,

Поведаю сейчас же без труда я,

Поскольку сам я в сердца глубине

Страдаю от подобного недуга,

И из-за вас приходится мне туго.

24

Я пел досель, как любящий Троил

Жил припеваючи, хоть поневоле

Вздыхал украдкой и бывал уныл;

От радости теперь я должен к боли

Переходить, и пусть не уловил

Ваш слух мои стихи, не всё равно ли?

Ведь сердцем вы изменитесь, мой свет:

Вам будет жаль меня, а прочих – нет.

25

Но если всё ж дойдут они до слуха,

Своей любовью заклинаю вас,

Мои невзгоды не презрите сухо,

Вернувшись, дайте сладость мне тотчас,

С отъездом вашим мне одна поруха;

И если мертвым не хотите раз

Меня найти, вернитесь поскорее,

Без вас не жив, почти что мертв уже я.

Автор описывает горестные рыдания Троила и жалобы на предстоящий отъезд Крисеиды.

26

Итак, Троил, закрывшись на замок,

Один остался в сумрачном чертоге,

Он никому довериться не мог,

Страшась, что будут слушать на пороге,

И так как к горлу подступил комок,

Исторг из сердца в скорби и тревоге

Всё то, что там скопилось, и теперь

Не человек был, а свирепый зверь.

27

Несчастный бык взметнется не иначе,

Когда получит гибельный удар

И мечется в агонии горячей,

Мычаньем выражая боль и жар,

Как наш Троил в отчаянии, в плаче

Крушил себя и головою, яр,

О стену бился, лик терзал руками,

В грудь бил себя жестоко кулаками.

28

От состраданья к сердцу, от любви

Глаза его двумя ручьями стали,

Лились обильно слезы в две струи;

Рыданья, всхлипы, пени истощали

Источник жизни в нем, слова сии

Неистовыми вспышками звучали,

Молил о смерти – больше ни о чем,

Клял и себя и всех богов притом.

29

Когда же приступ ярости звериный

Понизился до всхлипа в тишине,

Троил к себе метнулся на перины

И весь в страдальном изошел огне.

Не прерываясь ни на миг единый,

Стенал, рыдал с собой наедине,

Тоску, что заняла его всецело,

Уж не вмещали ни глава, ни тело.

30

Придя в себя, он начал говорить,

В слезах Фортуне вопия, богине:

«Что сделал я тебе, что обратить

Весь гнев свой на меня ты хочешь ныне?

Тебе меня угодно изнурить

Иль больше делать нечего Судьбине?

Ты, отвратившись, мне послала мрак,

Я чтил тебя, и вот теперь ты враг?

31

Коль ставишь счастью моему рубеж ты,

То что же не повергла Илион,

Весь в роскошь облаченный, как в одежды?

Что ж мой отец тобой не сокрушен

Иль Гектор, на которого надежды

Мы возлагаем средь лихих времен?