— А есть кто-то, кто просто работает? — спросил я. — Без запоев и без разводов?

Бяшка задумался, покусывая губу.

— Ну, есть один. Левшой кличут.

— Опять тульский? — усмехнулся Спица.

— Да нет, местный. Игнат его звать. Он в подвале сидит, в самом тупике Железного ряда. Мужик угрюмый, нелюдимый. Но башковитый — страсть. Берет за работу честно, но характер не сахар. Если под руку говорить будешь — молотком кинет. И хлама у него там… черт ногу сломит.

— Веди к Левше, — решил я. — Угрюмые мастера — самые надежные. Если не пьет.

— Пьет, конечно, кто ж тут не пьет? — удивился Бяшка. — Но в меру. Дело знает.

— Показывай дорогу.

Мы двинулись в глубь рядов.

Чем дальше мы шли, тем темнее и теснее становилось. Навесы сменились глухими кирпичными стенами складов.

Бяшка нырнул в очередной переулок.

— Вот его нора, — кивнул он на низкую дверь, обитую железом, из-под которой валил сизый дым и слышался ритмичный стук металла о металл.

Я толкнул дверь. Она протяжно заскрипела, впуская нас в царство механики.

В нос ударил густой запах машинного масла, керосина и дешевого табака.

Подвал был просторным, но казался тесным из-за нагромождения всего на свете. Вдоль стен стояли верстаки, заваленные шестеренками, валами, пружинами. С потолка свисали цепи и ремни. В углу пыхтела печка-буржуйка.

Посреди этого хаоса, склонившись над тисками, стоял мужик. Мощная спина, обтянутая грязной рубахой, кожаный фартук. Он что-то обрабатывал напильником, и звук этот, вжик-вжик, был единственным в тишине.

— Здорово, дядь Игнат! — крикнул Бяшка с порога, но близко подходить не рискнул.

Мастер не обернулся.

— Чего надо? — буркнул он, не прекращая работы. Голос у него был глухой, как из бочки.

— Клиенты к тебе. — Бяшка подтолкнул меня вперед. — Серьезные.

Левша отложил напильник, медленно вытер руки ветошью и повернулся.

Лицо у него было тяжелое, будто вырубленное из дуба. Густая борода с проседью.