– Насколько я знаю, нет, – Гольдберг покачал головой. – Король Пруссии настаивает на встрече. Граф Строганов пока только обменивается письмами с канцелярией Фридриха Вильгельма, и точные сроки этой встречи неопределенны. Александр Павлович категорически отказывается куда-то ехать, пока её величество Елизавета Алексеевна не разрешится от бремени.
– А сам Фридрих Вильгельм ни за что не поедет в Россию, – задумчиво добавил Северюгин. – Он всё так же придерживается нейтралитета?
– Да, – Гольдберг снова прикрыл глаза. – На беднягу давят со всех сторон. И даже собственная жена, прелестная королева Луиза, желает втравить мужа в войну. Особенно сейчас, когда Наполеон объявил себя императором. Помяни моё слово, если сформируется очередная коалиция против Франции, его продавят.
– Здесь всё будет зависеть от того, что будет нужно Александру Павловичу, – ответил Северюгин. – Пока он не стремится примкнуть ни к одной партии. У меня складывается впечатление, что его величество затеял какую-то свою игру. И хотя мы с тобой принимаем в ней непосредственное участие, но конечный смысл от меня ускользает. Может быть, поэтому Строганов пока тянет? Уж Павлу Александровичу точно известно больше нас с тобой.
– Это точно, – Гольдберг выпрямился и протёр лицо руками. – Спать хочу, просто спасу нет. – Карета в этот момент ещё больше замедлилась и начала останавливаться, и капитан встрепенулся. – Ну да, бог с ним, с Фридрихом Вильгельмом. В твою задачу будет входить вовсе не появление при Прусском дворе. Но я не исключаю, что тебе всё же придётся пару раз побывать там, чтобы хорошо выполнить поручение.
– Что я должен делать? – хмуро спросил Павел.
– Познакомиться с Доротеей фон Бирон, в девичестве фон Меден, герцогиней Курляндской, – скучным голосом ответил Гольдберг.
– Опять? – Павел поморщился. – И к чему я на этот раз должен её склонить? Развод там уже никак не свершится, потому как Петр Бирон того, помер, если я не ошибаюсь.
– Ты должен стать, Павлуша, лучшим другом этой очень деятельной дамы, – Гольдберг насмешливо улыбнулся. – Очень близким и надёжным другом. Таким близким, что она без твоего одобрения перья на шляпку перестанет выбирать.
– Зачем? И почему я? – Павел протёр лицо. Формально он служил у Строганова, но его задания действительно, как заметил Воронцов, были не просто по дипломатической линии. Он подозревал, что задания эти Павел Строганов совместно с Макаровым придумывал после предварительных разговоров с императором.
– Ты женщинам дюже нравишься, – Гольдберг хохотнул. – И ведь не сказать, что по постелям шляешься. Как это тебе удаётся?
– Я могу хорошо слушать, – огрызнулся Северюгин. – Иногда нужно просто дать даме высказаться. Так зачем я с герцогиней должен близко сойтись?
– Не знаю, – Гольдберг пожал плечами. – Но могу предположить. Повторюсь, дама эта ведёт чрезвычайно активную и насыщенную жизнь. В её поместьях и салонах постоянно гостят видные люди. И некоторые из мужчин становятся ну очень близкими друзьями. Например, Талейран. Сменить нейтралитет Фридриха Вильгельма и перетянуть его на свою сторону не только противники Франции хотят, знаешь ли.
– Понятно, – протянул Павел, прикидывая, как он справится с заданием. Судя по всему, герцогиня привыкла к обществу весьма влиятельных и высокопоставленных людей. А он всего лишь двоюродный брат барона Северюгина. Образование он, конечно, получил блестящее, но хватит ли его эрудированности в этом нелёгком деле? – Ну что же, это будет весьма любопытный опыт.
Карета тем временем остановилась, и Гольдберг выпрыгнул на улицу под дождь, удерживая на голове двууголку. А к сидящему в задумчивости Павлу заглянул Захар, его доверенный слуга.
– Ну что, барин, домой всё-таки поедем? – спросил он, комкая в руках шапку.
– Нет, – Павел покачал головой. – Сначала в Берлин. Ну а потом, дай бог, и в Москву вернёмся, хоть ненадолго.
***
Щедров покосился на легко выскочившего из экипажа Крынкина. Сейчас, когда начали свою работу дворники, под пристальным наблюдением Ростопчина, ездить на экипажах даже зимой становилось нормально, а не муторно. Хоть сам Ростопчин и ворчал, говоря, что государь специально не уезжает, чтобы ещё раз подловить Московского губернатора на невыполнении его указов. Но ворчать-то он ворчал, а дело делал, и вроде бы такие мелочи уже сейчас делали жизнь более упорядоченной и приятной.
Щедров не спеша вышел из экипажа и одёрнул идеально сидевший на нём утеплённый сюртук. Подойдя к Крынкину, он оглядел его. Лев Фроймович выглядел почти таким же франтом, как и он сам, и это не вязалось с его службой следователя.
– Почему вы служите в полиции, Лев Фроймович? – спросил он прямо, стараясь не отстать от Крынкина. – Только не говорите, что в полиции вечная нехватка людей, и вас только туда взяли, никогда не поверю.
– Моя фамилия – Крынкин, Клим Олегович, – следователь говорил насмешливо, прекрасно зная, к чему клонит Щедров. – Мой дед по отцу был статским советником и потомственным дворянином. Мой отец тоже дослужился до статского советника, а моя мать носила в девичестве фамилию Игнатова. Так что нет, в полиции я служу не из-за нехватки людей. Николай Петрович не берёт к себе всех подряд, даже в таких условиях. Мне просто нравится проводить расследования, разгадывать загадки, кои подкидывают нам человеческие пороки.
– А… – начал Щедров, но Крынкин его перебил.
– А от имени ни я, ни мой отец отказываться не собирались, чтобы не лишиться весьма впечатляющего наследства, доставшегося нам в итоге от его матери, моей бабушки, – пожал он плечами. – Я могу поинтересоваться, вы-то зачем со мной поехали? Я же всего лишь хочу соседку Васильевой как следует опросить. Она дама пожилая, одинокая, часто сидит перед окном, может, что и поболе разглядела, чем мне в первый раз рассказала.
– Да на то, как вы работаете, Лев Фроймович, поглядеть захотелось, – Щедров широко улыбнулся. – Да попробовать сманить от Архарова. У нас, знаете ли, тоже дела иной раз дюже заковыристые попадаются. Вам должно понравиться.
– Что? – Крынкин остановился и посмотрел на начальника Московского отделения Службы Безопасности.
– Мне самому постучаться? – невинно уточнил Щедров и поднял трость, чтобы стукнуть в дверь, возле которой они и остановились.
Дверь отворилась сама. На пороге стояла горничная с простоватым лицом.
– Барыня узнала вас, Лев Фроймович, и просит зайти прямиком в гостиную. Чайку я сейчас приготовлю и притащу. Да с другом заходите, не стойте на пороге, дом не выстужайте, – проговорила девушка, отступая в сторону.
Крынкин с Щедровым переглянулись и прошли в гостиную, где их ждала женщина лет шестидесяти на вид, но старающаяся молодиться.
– Ах, Лев Фроймович, вы снова решили меня навестить? – и она протянула надушенную руку Крынкину. В её голосе прозвучали нотки жеманства. – Да ещё и друга с собой позвали, чтобы скрасить тоску бедной вдовы. Вы знаете, когда умер мой бедный муж, Василий Павлович, я совсем никуда не выхожу, это так тоскливо.
– Позвольте вам представить, Анастасия Ивановна, Щедров Клим Олегович, – Крынкин коротко улыбнулся, обозначил поцелуй на руке и вытолкнул вперёд Щедрова. – А мы ведь не просто так к вам заехали. Увы, дела никак не оставляют. Николай Петрович ногами топает, требует найти поджигателя, который чуть ли не половину Москвы сжечь вознамерился… – следователь быстро прикусил язык, чтобы не увлекаться.
– Да-да, этот ваш ужасный Архаров, – Анастасия Ивановна неодобрительно покачала головой. – Конечно, я помогу таким учтивым молодым людям. Что вы хотели узнать?
Они вышли из этого дома примерно через час. Оба пребывали в глубочайшей задумчивости. Когда уже разместились в экипаже, и Щедров приказал гнать на Лубянку, Крынкин осторожно заметил:
– Что же это получается, Клим Олегович, к Матрёне захаживал Марков? – он потёр подбородок и поморщился, наткнувшись на уже проклюнувшуюся щетину.
– Получается, что так, – Щедров покачал головой. – Нам нужно найти Матрёну, Лев Фроймович. Во что бы то ни стало. Или её саму, или её тело. Скоро Макаров Александр Семёнович прибудет, и я не хочу иметь бледный вид, рассказывая, что у нас вообще нет никаких зацепок.
