Индийцу или эфиопу влага.

22 Скажи нам, почему ты — как стена

Для солнца, словно ты еще не встретил

Сетей кончины". Так из душ одна925

25 Мне говорила; я бы ей ответил

Без промедленья, но как раз тогда

Мой взгляд иное зрелище приметил.

28 Навстречу этой новая чреда

Шла по пути, объятому пыланьем,

И я помедлил, чтоб взглянуть туда.

31 Вдруг вижу — тени, здесь и там, лобзаньем

Спешат друг к другу на ходу прильнуть

И кратким утешаются свиданьем.

34 Так муравьи, столкнувшись где-нибудь,

Потрутся рыльцами, чтобы дознаться,

Быть может, про добычу и про путь.

37 Но только миг объятья дружбы длятся,

И с первым шагом на пути своем

Одни других перекричать стремятся, —

40 Те, новые: «Гоморра и Содом!»,926

А эти: "В телку лезет Пасифая927,

Желая похоть утолить с бычком!"

43 Как если б журавлей летела стая —

Одна к пескам, другая на Рифей,928

Та — стужи, эта — солнца избегая,

46 Так расстаются две чреды теней,

Чтоб снова петь в слезах обычным ладом

И восклицать про то, что им сродней.

49 И двинулись опять со мною рядом

Те, что меня просили дать ответ,

Готовность слушать выражая взглядом.

52 Я, видя вновь, что им покоя нет,

Сказал: "О души, к свету мирной славы

Обретшие ведущий верно след,

55 Мой прах, незрелый или величавый,

Не там остался: здесь я во плоти,

Со мной и кровь ее, и все суставы.

58 Я вверх иду, чтоб зренье обрести:

Там есть жена,929 чья милость мне дарует

Сквозь ваши страны смертное нести.

61 Но, — и скорее да восторжествует

Желанье ваше, чтоб вас принял храм

Той высшей тверди, где любовь ликует, —

64 Скажите мне, а я письму предам,

Кто вы и эти люди кто такие,

Которые от вас уходят там".

67 Так смотрит, губы растворив, немые

От изумленья, дикий житель гор,

Когда он в город попадет впервые,

70 Как эти на меня стремили взор.

Едва с них спало бремя удивленья, —

Высокий дух дает ему отпор, —

73 "Блажен, кто, наши посетив селенья, —

Вновь начал тот, кто прежде говорил, —

Для лучшей смерти черплет наставленья!

76 Народ, идущий с нами врозь, грешил

Тем самым, чем когда-то Цезарь клики

«Царица» в день триумфа заслужил.930

79 Поэтому «Содом» гласят их крики,

Как ты слыхал, и совесть их язвит,

И в помощь пламени их стыд великий.

82 Наш грех, напротив, был гермафродит;

Но мы забыли о людском законе,

Спеша насытить страсть, как скот спешит,

85 И потому, сходясь на этом склоне,

Себе в позор, мы поминаем ту,

Что скотенела, лежа в скотском лоне.931

88 Ты нашей казни видишь правоту;

Назвать всех порознь мы бы не успели,

Да я на память и не перечту.

91 Что до меня, я — Гвидо Гвиницелли;932

Уже свой грех я начал искупать,

Как те, что рано сердцем восскорбели".

94 Как сыновья, увидевшие мать

Во времена Ликурговой печали,

Таков был я, — не смея показать, —

97 При имени того, кого считали

Отцом и я, и лучшие меня,

Когда любовь так сладко воспевали.933

100 И глух, и нем, и мысль в тиши храня,

Я долго шел, в лицо его взирая,

Но подступить не мог из-за огня.

103 Насытя взгляд, я молвил, что любая

Пред ним заслуга мне милей всего,

Словами клятвы в этом заверяя.

106 И он мне: "От признанья твоего934

Я сохранил столь светлый след, что Лета

Бессильна смыть иль омрачить его.

109 Но если прямодушна клятва эта,935

Скажи мне: чем я для тебя так мил,

Что речь твоя и взор полны привета?"

112 "Стихами вашими, — ответ мой был. —

Пока продлится то, что ныне ново,936

Нетленна будет прелесть их чернил".

115 "Брат, — молвил он, — вот тот937 (и на другого

Он пальцем указал среди огней)

Получше был ковач родного слова.

118 В стихах любви и в сказах938 он сильней

Всех прочих; для одних глупцов погудка,

Что Лимузинец939 перед ним славней.

121 У них к молве, не к правде ухо чутко,

И мненьем прочих каждый убежден,

Не слушая искусства и рассудка.

124 "Таков для многих старых был Гвиттон940,

Из уст в уста единственно прославлен,

Покуда не был многими сражен.

127 Но раз тебе простор столь дивный явлен,

Что ты волен к обители взойти,

К той, где Христос игуменом поставлен,

130 Там за меня из «Отче наш» прочти

Все то, что нужно здешнему народу,

Который в грех уже нельзя ввести".

133 Затем, — быть может, чтобы дать свободу

Другим идущим, — он исчез в огне,

Подобно рыбе, уходящей в воду.

136 Я подошел к указанному мне,

Сказав, что вряд ли я чье имя в мире

Так приютил бы в тайной глубине.

139 Он начал так, шагая в знойном вире:

"Tan m'abellis vostre cortes deman,

Qu'ieu no me puesc ni voill a vos cobrire.

142 Ieu sui Arnaut, que plor e vau cantan;

Consiros vei la passada folor,

E vei jausen lo joi qu'esper, denan.

145 Ara vos prec, per aquella valor

Que vos guida al som de l'escalina,

Sovenha vos a temps de ma dolor!"941

148 И скрылся там, где скверну жжет пучина.

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

1 Так, чтоб ударить первыми лучами

В те страны, где его творец угас,

Меж тем как Эбро льется под Весами,

4 А волны в Ганге жжет полдневный час,

Стояло солнце; меркнул день, сгорая,942

Когда господень ангел встретил нас.

7 «Bead muncbo corde!»943 воспевая

Звучней, чем песни на земле звучны,

Он высился вне пламени, у края.

10 "Святые души, вы пройти должны

Укус огня; идите в жгучем зное

И слушайте напев с той стороны!"

13 Он подал нам напутствие такое,

И, слыша эту речь, я стал как тот,

Кто будет в недро погружен земное.

16 Я, руки сжав и наклонясь вперед,

Смотрел в огонь, и в памяти ожили

Тела людей, которых пламя жжет.

19 Тогда ко мне поэты обратили

Свой взгляд. "Мой сын, переступи порог:

Здесь мука, но не смерть, — сказал Вергилий. —

22 Ты — вспомни, вспомни!.. Если я помог

Тебе спуститься вглубь на Герионе,

Мне ль не помочь, когда к нам ближе бог?

25 И знай, что если б в этом жгучем лоне

Ты хоть тысячелетие провел,

Ты не был бы и на волос в уроне.

28 И если б ты проверить предпочел,

Что я не обманул тебя нимало,

Стань у огня и поднеси подол.

31 Отбрось, отбрось все, что твой дух сковало!

Взгляни — и шествуй смелою стопой!"

А я не шел, как совесть ни взывала.

34 При виде черствой косности такой

Он, чуть смущенный, молвил: "Сын, ведь это

Стена меж Беатриче и тобой".

37 Как очи, угасавшие для света,

На имя Фисбы приоткрыл Пирам

Под тутом, ставшим кровяного цвета,944

40 Так, умягчен и больше не упрям,

Я взор к нему направил молчаливый,

Услышав имя, милое мечтам.

43 А он, кивнув, сказал: "Ну как, ленивый?

Чего мы ждем?" И улыбнулся мне,

Как мальчику, прельстившемуся сливой.

46 И он передо мной исчез в огне,

Прося, чтоб Стаций третьим шел, доныне

Деливший нас в пути по крутизне.

49 Вступив, я был бы рад остыть в пучине