124

Один ценней; но чтоб владеть другим,

Умом и знаньем нужно изощриться,

И узел без него неразрешим.

127

Мне дал их Петр, веля мне ошибиться

Скорей впустив, чем отослав назад,

Тех, кто пришел у ног моих склониться».

130

Потом, толкая створ священных врат:

«Войдите, но запомните сначала,

Что изгнан тот, кто обращает взгляд».

133

В тот миг, когда святая дверь вращала

В своих глубоких гнездах стержни стрел

Из мощного и звонкого металла,

136

Не так боролся и не так гудел

Тарпей,^* лишаясь доброго Метелла,

Которого утратив — оскудел.

139

Я поднял взор, когда она взгремела,

И услыхал, как сквозь отрадный гуд

Далекое «Те Deum»^* долетело.

142

И точно то же получалось тут,

Что слышали мы все неоднократно,

Когда стоят и под орган поют,

145

И пение то внятно, то невнятно.

Песнь десятая

Чистилище — Круг первый — Гордецы

1

Тогда мы очутились за порогом,

Заброшенным из-за любви дурной,^*

Ведущей души по кривым дорогам,

4

Дверь, загремев, захлопнулась за мной;

И, оглянись я на дверные своды,

Что б я сказал, подавленный виной?

7

Мы подымались в трещине породы,

Где та и эта двигалась стена,^*

Как набегают, чтоб отхлынуть, воды.

10

Мой вождь сказал: «Здесь выучка нужна,

Чтоб угадать, какая в самом деле

Окажется надежней сторона».

13

Вперед мы подвигались еле-еле,

И скудный месяц, канув глубоко,

Улегся раньше на своей постеле,

16

Чем мы прошли игольное ушко.^*

Мы вышли там,^* где горный склон от края

Повсюду отступил недалеко,

19

Я — утомясь, и вождь и я — не зная,

Куда идти; тропа над бездной шла,

Безлюднее, чем колея степная.

22

От кромки, где срывается скала,

И до стены, вздымавшейся высоко,

Она в три роста шириной была.

25

Докуда крылья простирало око,

Налево и направо, — весь извив

Дороги этой шел равно широко.

28

Еще вперед и шагу не ступив,

Я, озираясь, убедился ясно,

Что весь белевший надо мной обрыв

31

Был мрамор, изваянный так прекрасно,

Что подражать не только Поликлет^* ,

Но и природа стала бы напрасно.^*

34

Тот ангел, что земле принес обет

Столь слезно чаемого примиренья

И с неба вековечный снял завет,

37

Являлся нам в правдивости движенья

Так живо, что ни в чем не походил

На молчаливые изображенья.

40

Он, я бы клялся, «Ave!»^* говорил

Склонившейся жене благословенной,

Чей ключ любовь в высотах отворил.

43

В ее чертах ответ ее смиренный,

«Ессе ancilla Dei»,^* был ясней,

Чем в мягком воске образ впечатленный.^*

46

«В такой недвижности не цепеней!» —

Сказал учитель мой, ко мне стоявший

Той стороной, где сердце у людей.