Своей гордыней!* Как сиял для всех
Блеск золотых шаров непосрамленных!*
112
Такими были праотцы и тех,
Что всякий раз, как церковь опустеет,
В капитуле жиреют всем на смех.*
115
Нахальный род,* который свирепеет
Вслед беглецу, а чуть ему поднесть
Кулак или кошель, — ягненком блеет,
118
Уже тогда все выше начал лезть;
И огорчался Убертин Донато,*
Что с ними вздумал породниться тесть.
121
Уже и Капонсакко на Меркато
Сошел из Фьезоле;* и процвели
И Джуда меж граждан, и Инфангато.
124
Невероятной истине внемли:
Ворота в малый круг во время оно
От Делла Пера имя повели.*
127
Кто носит герб великого барона,
Чью честь и память, празднуя Фому,
Народ оберегает от урона,
130
Те рыцарством обязаны ему;
Хоть ищет плотью от народной плоти
Стать тот, кто этот щит замкнул в кайму.*
133
Я Импортуни знал и Гвальтеротти;
И не прибавься к ним иной сосед,
То Борго жил бы не в такой заботе.*
136
Дом, ставший корнем ваших горьких бед,
Принесший вам погибель, в злобе правой,
И разрушенье бестревожных лет,
139
Со всеми сродными почтен был славой.
О Буондельмонте, ты в недобрый час
Брак с ним отверг, приняв совет лукавый!*
142
Тот был бы весел, кто скорбит сейчас,
Низринь тебя в глубь Эмы* всемогущий,
Когда ты в город ехал в первый раз.
145
Но ущербленный камень, мост блюдущий,*
Кровавой жертвы от Фьоренцы ждал,
Когда кончался мир ее цветущий.
148
При них и им подобных я видал
Фьоренцу жившей столь благоуставно,
Что всякий повод к плачу отпадал;
151
При них народ господствовал так славно
И мудро, что ни разу не была
Лилея опрокинута стремглавно*
154
И от вражды не делалась ала».*
Песнь семнадцатая
Пятое небо — Марс (продолжение)
1
Как вопросить Климену* , слыша новость,
Его встревожившую, поспешил
Тот, кто в отцах родил к сынам суровость,*
4
Таков был я, и так я понят был
И госпожой, и светочем священным,
Который место для меня сменил.
7
И Беатриче: «Пусть не будет пленным
Огонь желанья; дай ему пылать,
Отбив его чеканом сокровенным;
10
Не потому, чтобы ты мог сказать
Нам новое, а чтобы приучиться,
Томясь по влаге, жажды не скрывать».
13
«Мой ствол, чей взлет в такие выси мчится,
Что, как для смертных истина ясна,
Что в треугольник двум тупым не влиться,
16
Так ты провидишь все, чему дана
Возможность быть, взирая к Средоточью,
В котором все совместны времена, —
19
Когда Вергилий мне являл воочью
Утес, где дух становится здоров,
И мертвый мир, объятый вечной ночью,
22
Немало я услышал тяжких слов
О том, что в жизни для меня настанет,
Хотя к ударам рока я готов;
25
Поэтому мои желанья манит
Узнать судьбу моих грядущих лет;
