Скажи: Мадонна, верен он остался

Вам всей своей душою

И все мечты Вам отдал на служенье.

Он рано Вашим стал и не менялся.

И коль ее не тронешь речью тою,

Пусть у Амура спросит подтвержденья.

Смиренно обрати ты к ней моленье,

Коль был ей в тягость, чтоб его простила.

Пускай она прикажет лечь в могилу,

И я ее исполню повеленье.

Того, кто полон жалости прекрасной,

Проси, моя баллада,

Мадонне за меня замолвить слово.

Тебе, во имя песни сладкогласной,

Остаться с нею надо

И обо мне поговорить с ней снова,

И, если робкого простить она готова,

Пусть даст ему о мире весть благую,

Баллада нежная, тебя послать хочу я

Туда, где ты заслужишь уваженье.

Эта баллада разделяется на три части: в первой я говорю ей, куда она идет, и ободряю ее, чтобы придать ей уверенности, и сообщаю, кого она должна взять с собою для того, чтобы лететь спокойно без всякой опасности; во второй части я рассказываю о том, что ей надлежит сделать; в третьей — предоставляю ей лететь, когда она хочет, поручая ее нежный полет власти судьбы. Вторая часть начинается словами: к ней прилетев; третья: баллада нежная.

Быть может, кто-нибудь не согласится со мною и скажет, что ему непонятно, к кому относятся мои слова во втором лице, потому что баллада не то лицо, к кому я обращаюсь. На это я отвечу, что сомнение это я намерен разрешить и разъяснить в этой книжке — в одном месте, еще более темном, — и тогда поймет тот, кто сомневался и кто хотел протестовать каким-нибудь образом.

Глава XIII

После описанного мною видения, сказав все те слова, которые внушил мне Амур, я стал терзаться различными мыслями; я боролся с ними и против каждой из них был беззащитен, а среди этих мыслей четыре, казалось, отнимали у меня покой. Одна из них была такая: прекрасна власть Амура, ибо она отвращает помыслы верных ему от всяких низменных предметов. Другая же мысль была такова: недобрая власть у Амура, ибо, чем вернее ему слуга его, тем больше мучительных ударов выпадает ему на долю. И следующая мысль была такая: имя Амура так сладко для слуха, и мне кажется невозможным, чтобы деяния его касались иных вещей, кроме как нежных, так как имена соответствуют названным вещам, как написано: имена суть следствия вещей^[19]. Четвертая мысль была такая: донна, ради которой тебя так терзает Амур, не похожа на других донн так, чтобы легко менялось ее сердце. И каждая из этих мыслей меня мучила несказанно, и я стал подобен тому, кто не знает, по какой дороге ему нужно идти, и хочет идти, а сам не знает, куда ему идти надлежит. И мне захотелось найти какой-нибудь общий путь для них, на котором бы они все сошлись, но этот путь оказался враждебным для меня, так как мне оставалось только взывать о милости и отдать себя в ее руки. И, пребывая в этом состоянии, я был охвачен желанием написать об этом несколько рифмованных строк, и тогда получился вот какой сонет.

Сонет VI

Мои все мысли, о любви толкуя,

Ведут борьбу всечасно меж собою,

Одна любовь возносит предо мною,

Бранит другая силу роковую.

То плачу я, томяся и тоскуя,

То полон весь надеждою одною,

И все они согласны меж собою,

Что лишь о милости молить могу я.

Которой же из них поверить надо?

Хочу сказать, а что сказать — не знаю.

И нахожусь в любовном помраченьи.

Чтобы найти душе успокоенье,

Я должен, к своему врагу взывая, —

Мадонне Милости, — просить пощады.^[20]

Этот сонет может быть разделен на четыре части: в первой я говорю и предполагаю, что все мои мысли заняты Амуром; во второй части сообщаю, что они различны, и рассказываю об этом их различии; в третьей говорю, в чем они все между собою сходятся; в четвертой заявляю, что, желая сказать о любви, не знаю, которую из них взять, а если их соединить все вместе, мне придется обратиться к моему врагу — Мадонне Милости. Говорю «мадонна» для того, чтобы выразиться о ней презрительно^[21]. Вторая часть начинается так: ведут борьбу всечасно; третья: и все они согласны, четвертая: которой же.

Глава XIV

После этой битвы между всеми моими мыслями случилось так, что эта благороднейшая пришла туда, где собрались многие другие донны; и я был приведен моим другом, который, думая мне сделать этим большое удовольствие, повел меня туда, где столько донн показывали свою красоту. А я, не зная, куда меня ведут, доверился этому человеку, которого один из друзей его привел к погибели,^[22]и сказал: зачем мы пришли к этим доннам? Тогда он ответил мне: чтобы служить им достойным образом. На самом деле они собрались здесь ради одной благородной донны, которая в этот день была повенчана. И по обычаю вышеупомянутого города подобало, чтобы все ее друзья разделили первую трапезу, которую она вкушала в доме мужа. Так что я, думая исполнить желание моего друга, предложил отдать себя на служение доннам, ее окружавшим.

И тут внезапно я почувствовал, как какой-то дивный трепет начинается в моей груди в левой ее стороне и потом распространяется по всем частям моего тела. Тогда я как будто бы прислонился к фреске, которая шла кругом всего дома, и, боясь, чтобы окружающие не заметили моего трепета, поднял глаза и среди других донн увидел благороднейшую Беатриче; тогда все духи мои пришли в такое смятение от силы, которую забрал надо мной Амур, видя себя в такой близости от благородной донны, что остались живыми у меня только духи зрения, да и те вышли из своих орбит, так как Амур захотел занять их почетное место, чтобы смотреть на чудесную донну; и тогда я весь изменился и опечалился от этих малых духов своих, которые жаловались громко и говорили: если бы тот не изгнал нас с наших мест, мы бы могли остаться там и смотреть на чудную донну, как и другие наши собратья.

И многие донны, заметив мое превращение, стали дивиться и, рассуждая об этом, смеялись надо мною с этой благороднейшей. И тогда обманутый^[23] друг мой доверчиво взял меня за руку, увел подальше от этих донн и спросил, что со мною. И я пришел немного в себя — мертвые духи мои воскресли, а изгнанные вернулись на свои места — и сказал моему другу такие слова: я направил в жизни свои шаги по такому пути, по которому нельзя идти, если имеешь намерение вернуться.

И, простившись с ним, я вернулся в комнату слез, где, плача и стыдясь, говорил сам с собою; если бы эта донна знала о моем состоянии, я не верю, что она стала бы смеяться надо мной, думаю даже, что в ней пробудилась бы ко мне большая жалость. И в слезах я решил сказать слова, в которых я, обращаясь к ней, объяснил бы ей причину моего изменения и сказал бы, что эта причина, как я хорошо знаю, никому не известна, а если бы она была известна, то люди пожалели бы меня. И я решил сказать так, чтобы слова эти дошли как-нибудь случайно до ее слуха. И тогда я написал сонет.