Здесь, в этой жизни, столь тебе досадной,

Меня сильнейшим страхом наполняют,

И смерть я призываю,

Она дает покой и мир отрадный.

С любовью ей твержу: приди за мною!

Завидуя умершим всей душою,

Сливаются в груди моей вздыханья

И жалобные стоны,

В них смерть я призываю ежечасно,

К ней обратились все мои желанья,

Когда, рукою властной,

Жестокая мою сразила донну.

Блеск красоты ее на небосклоне,

От наших глаз сокрывшейся мгновенно,

Там засиял духовной красотою,

Как яркою звездою,

И ангелов приветствовал блаженных,

И разум их, высокий и свободный,

Был поражен красой столь благородной.

Глава XXXV

В тот день, когда исполнился год с тех пор, как донна эта сделалась обитательницей вечной жизни^[50], я сидел в таком месте, где, вспоминая о ней, рисовал ангела на некоторых дощечках^[51], и, в то время как я рисовал, я обернулся и увидел недалеко от себя людей, которым подобало воздать честь. Они посмотрели, что я делаю, и, судя по тому, что мне потом рассказывали, они стояли тут некоторое время, прежде чем были замечены мною. Когда увидел их, я встал и, приветствуя их, сказал: кто-то другой был только что со мною, и поэтому я задумался. Когда они ушли, я вернулся к своей работе, т. е. продолжал рисовать лицо ангела, и, пока я работал, мне пришла в голову мысль сказать стихи в память ее годовщины и написать их тем, что пришли ко мне; и тогда я написал такой сонет, который начинается словами: я вспоминал — и который имеет два начала. Поэтому я и разделю его соответственно с тем и другим.

Я говорю, что, следуя первому началу, этот сонет имеет три части: в первой я говорю, что эта донна была в моей памяти; во втором говорю о том, что сделал со мной Амур; в третьей говорю о действиях Амура. Вторая начинается так: Амур в своей печали; третья так: и вздохам приказал.

Эта часть делится на две: в одной говорю, что вздохи мои вылетали, как бы говоря; во второй говорю, что одни говорили одни слова, другие — иные. Вторая часть начинается так: иные шли. Таким же точно образом делится сонет с другим началом, с той лишь разницей, что в первой части я говорю о том, когда эта донна пришла мне на память, а в первый раз не говорю этого.

Сонет XXVIII

Первое начало Я вспоминал о донне всеблаженной,

Той, что вознес за доброту Создатель

В небесный рай, туда, где в благодати

Мария Дева царствует смиренно.

Второе начало Я вспоминал о донне всеблаженной,

О ней рыдает и Амур со мною,

А вы, влекомы донны чистотою,

Пришли смотреть, что делал я, смиренный.

Амур в своей печали неизменной

Проснулся в сердце, мучимом тоскою,

И вздохам приказал лететь гурьбою,

И грустно понеслись они мгновенно.

С рыданьем из груди они, стеная,

Рвались, и лили слез потоки

Глаза мои в печали бесконечной.

Иные шли с трудом, скорбя глубоко,

И говорили: о, душа святая!

Вот год, как ты достигла жизни вечной.

Глава XXXVI

Через несколько времени я находился как-то в таком месте, где я вспоминал о прошлом, и я глубоко задумался, и мои скорбные мысли выражались на моем лице ужасной растерянностью. И я, заметив в себе это выражение муки, поднял глаза, чтобы посмотреть, не видит ли меня кто-нибудь. И я заметил тогда благородную донну, молодую и прекрасную, которая смотрела на меня из окна с выражением сострадания на лице; казалось, что вся жалость собрана была в ней. И так как печальные, когда они видят сочувствие в других, еще скорее склоняются к слезам, как бы жалея самих себя, то я и почувствовал тогда, что глаза мои хотят начать плакать, и, так как я боялся показать слабость свою, я отвел глаза от этой благородной донны и сказал потом сам себе: не может быть, чтобы в этой сострадательной донне не было благороднейшей любви. И я решил сказать сонет, в котором я говорю с нею, и я заключил в него все то, что мною рассказано в предыдущей главе. И, так как рассказ этот достаточно ясен, я не буду делить его.

Сонет XIX

Глаза мои видали сожаленье,

Что Вы в лице так ясно выражали,

Смотря, как полны муки и печали

Черты мои и все мои движенья.

И мне казалось, Вы, в воображеньи,

О жизни горестной моей мечтали.

Боялся я, чтоб Вы — не прочитали —

В глазах моих про все мои мученья;

И отвернулся я от Вас поспешно,

Чтоб скрыть свой взор, слезами омраченный,

Их пробудило Ваше состраданье,

И я душе промолвил неутешной:

О, как любовь прекрасна этой донны,

Что вызвала теперь мои рыданья.

Глава XXXVII

Случилось так, что эта донна каждый раз, как она меня видела, выражала в лице своем сострадание и бледнела, словно от любви; и я много раз вспоминал о моей благороднейшей донне, которая часто бывала такою же. И конечно, много раз, когда я не мог плакать и тем облегчать свою печаль, я шел, чтобы взглянуть на эту сострадательную донну^[52], которая, казалось, вызывала слезы из глаз одним своим видом, и потому я возымел желание сказать слова о ней и написал этот сонет, который начинается словами: и бледный цвет любви — и который понятен без всяких разделений из предыдущей главы.