Сладчайшее желанье

Создатель возымел тогда — мадонну

С земли он отозвал в Свои владенья.

Он видел, недостойна жизнь земная,

Чтоб пребывала в ней душа святая.

III Покинула прекраснейшее тело,

И унеслась душа ее святая —

И блещет там, где быть ей подобает.

В том сердце словно камень отвердело,

Кто слез не льет, об этом размышляя,

И дух любви в него не проникает.

Кто низменной душою обладает,

О ней иметь не может представленья

И слезы лить не чувствует желанья;

Но горькие страданья

Души, навек лишенной утешенья,

Смертельный плач, и скорбь, и воздыханья —

Удел того, чей ум постигнет ясно:

Мадонны нет, — она была прекрасна.

IV И, от печали горестно вздыхая,

Я предаюсь о той воспоминаньям,

Что завладела всей душой моею.

Я много раз о смерти размышляю,

И к ней меня сладчайшее желанье

Влечет тогда, и я лицом бледнею.

В воображеньи я перед нею

Испытываю тяжкое томленье,

Но прихожу в себя я от страданий

И горестных мечтаний

И от людей бегу тогда в смущеньи.

Потом один, сквозь слезы и рыданья, —

Мертва ты! К Беатриче я взываю,

И этим скорбь свою я облегчаю.

V И слезы лью я, горестно издыхая,

От муки сердца, скорбный, одинокий,

И в людях мог бы вызвать состраданье.

Какою стала жизнь моя земная

С тех пор, как взял мадонну рай далекий,

Тому в словах обычных нет названья.

И, несмотря на всё мое желанье,

Как рассказать вам, донны, я не знаю,

Что, жизнью беспощадною измучен,

Я стал уныл и скучен.

Все говорят: тебя я покидаю, —

При виде бледных губ и скорби жгучей.

Но знает все мадонна неизменно,

И милости ее я жду смиренно.

VI Канцона грустная, лети, рыдая,

Где девушки и донны ожидают.

К ним с сестрами твоими

Обычно смех и радость прилетали.

Лети ж туда, канцона, дочь печали,

И, безутешная, останься с ними.

Глава XXXIII

После того как я написал эту канцону, пришел ко мне некто, бывший для меня по степени дружбы самым близким после моего лучшего друга^[49], и он так был связан по крови с этой преславной, что никто не был ей ближе. И, поговорив со мною, он попросил меня написать ему что-нибудь в память одной умершей донны, и, затемняя свои слова, он, казалось, говорил о другой донне, которая умерла только что, но я, догадавшись, что он подразумевал только ту благословенную, ответил ему, что исполню его просьбу. И, поразмыслив, я решил написать сонет, в котором я изливаю свою скорбь, и дать этому моему другу, чтобы казалось, как будто я сделал это для него, и тогда я написал сонет: Придите выслушать, который имеет две части: в первой я призываю всех верных Амуру меня выслушать; во второй рассказываю о своей печальной жизни. Вторая начинается так: лишь вздохами.

Сонет XVII

Придите выслушать мои вздыханья,

О, нежные сердца, вас умоляю,

Лишь вздохами себя я облегчаю,

Без них я б умер, верно, от страданья.

Но, несмотря на все мое желанье,

Из грустных глаз я слез не проливаю,

И, о мадонне плача и рыдая,

Не в силах я смягчить свои терзанья.

Я вздохами мадонну призываю,

Но унеслась душа святая эта

В ее достойный мир, к пределам дальним.

О, как презренна стала жизнь земная

И тяжела душе одной печальной,

Лишенной навсегда ее привета.

Глава XXXIV

Когда я написал этот сонет, я вспомнил, что обещал его отдать тому, кто меня просил об этом, как будто я писал для него, и я увидел, что эта услуга моя бедна и жалка для того, кто был так близок моей преславной донне. И потому, прежде чем отдать ему этот сонет, я написал еще две строфы канцоны, одну действительно для него, а другую — для себя, хотя и кажется, что они обе сказаны от одного лица, если не вглядываться в них внимательно. Но кто пристально посмотрит, тот увидит хорошо, что тут говорят два различных лица, так как один не называет донну своею, а другой называет, как это ясно выражается в ней. Эту канцону и этот сонет я дал ему, сказав, что написал их только для него. Канцона начинается так: о сколько раз — и имеет две части. В одной, именно в первой строфе, жалуется этот мой дорогой друг, родственный ей; во второй части жалуюсь я сам, и именно во второй строфе, которая начинается так: исходит из груди. И выходит так, что в этой канцоне жалуются два лица, один из них как ее брат, другой — как ее слуга.

Канцона IV

О, сколько б раз не вспомнил я душою,

Что я не должен боле

Увидетъ донну, сердце мне пронзаешь

Ты, злая скорбь, и я иду с тоскою,

Твердя в унылой доле:

Душа, зачем ты прочь не улетаешь?

Страданья те, что ты претерпеваешь