И когда я говорил эти слова с горестным рыданием и звал: «Смерть, приди ко мне», молодая и прекрасная донна, которая находилась около моей постели, думая, что и слова мои, и слезы вызваны были моими страданиями от болезни, со страху начала плакать сама. И другие донны, которые были в комнате моей, подбежали ко мне, привлеченные ее плачем, и удалили от меня ту, которая соединена была со мною теснейшими узами крови. Они подошли ко мне, чтобы разубедить меня, думая, что я сплю, и говорили мне: «Проснись, не спи больше и не печалься». И когда они говорили так, бред мой внезапно прекратился в ту минуту, когда я хотел сказать: «О Беатриче, будь ты благословенна». И я уже сказал: «О Беатриче», когда, придя в себя, открыл глаза свои. И я увидел, что был обманут, и, когда я произносил это слово, голос мой был такой хриплый от рыданий и слез, что донны эти не могли меня услышать и понять. И я был охвачен стыдом, но никакие нежные уговоры и увещевания не заставили меня им открыться. И когда они меня видели, они говорили: «Он кажется мертвым» — и между собою решили: «Попробуем его утешить»; и говорили мне много слов утешения и спрашивали меня, чего я так испугался. И я, наконец немного успокоившись и убедившись в обманчивости своего видения, ответил им: «Я расскажу вам, что со мною было». Тогда я начал с самого начала и до конца, я рассказал им все, что видел, умолчав лишь об имени этой благороднейшей. И потом, оправившись от болезни своей, я решил рассказать все, что со мною произошло, так как мне казалось, что всем будет приятно послушать это, и я написал эту канцону.

Канцона II

I Наполнили живейшим состраданьем

Прелестную и молодую донну,

Что там была, где смерть я звал, стеная,

Очей моих печаль, мои терзанья,

Мой тяжкий бред и горестные стоны.

И в страхе стала слезы лить, рыдая.

И донны все, что были рядом с тою,

Решили увести ее поспешно

От скорби безутешной.

Потом будить меня все принялися,

Мне говорят: проснися!

О чем рыдаешь ты с такой тоскою?

Тут прекратился разом бред мой сонный,

И я проснулся с именем мадонны.

II Но им не слышен был мой голос скорбный,

Охрипший и от слез, и от волненья,

И имя то лишь в сердце прозвучало.

А я, Амуру властному покорный,

Весь бледный от стыда и от смущенья,

Лицо свое к ним обратил устало.

Оно весь прежний вид свой изменило,

И чудилось в нем смерти приближенье.

Он жаждет утешенья,

Меня жалея, донны размышляли.

И снова вопрошали:

Что видел ты, что так тебя смутило?

И я ответил им, придя в сознанье:

Послушайте мое повествованье.

III Мой ум был занят думою такою:

Как быстротечна наша жизнь земная,

Амур заплакал в сердце безнадежно,

Душа моя исполнилась тоскою,

И я подумал, горестно вздыхая,

Ведь смерть мадонны тоже неизбежна.

Печален стал тогда мой дух смятенный,

Глаза усталые свои смыкая

И мыслию блуждая

В мечтах, среди печальных сновидений

И горестных волнений,

Я был охвачен скоро бредом сонным.

И донны гневно предо мной предстали,

Умрешь и ты, они мне повторяли.

IV И неожиданными чудесами

Мой ум был поражен в виденьи сонном.

В местах нездешних предо мной предстали,

В слезах, с распущенными волосами,

Скорбящие, неведомые донны,

И шли, палимы стрелами печали.

И видел дальше я, как понемногу

Померкло солнце, звезды засияли.

И все они рыдали.

И падали все птицы без движенья

Под гром землетрясенья.

И кто-то бледный мне промолвил строго:

К тебе не долетали вести эти?

Прекрасной донны больше нет на свете.

V И взор свой, отуманенный слезою,

Я поднял к небу: белых, словно манна,

Увидел ангелов; они летели

И облачко имели пред собою;

И как казалось мне тогда: Осанна! —

Те ангелы ликующие пели.

Амур сказал: я от тебя не скрою,

Пойдем туда мы, где лежит мадонна.

И бред мой сонный

Мне показал, где донна почивала.

Прозрачным покрывалом

Ее одели донны предо мною.

Она ж, лицом смиренье выражая,

Как будто молвила: покой нашла я.

VI Смиренным стал я, просветлел душою,

Когда увидел, сколько в ней смиренья.

И молвил: смерть, ты стала благосклонной,

Исполнилась невольно добротою,

Лишилась сразу злобы и презренья

С тех пор, как овладела ты мадонной.

И стал желать я смерти, к ней взывая:

Я твой, о смерть, я сходен стал с тобою,

К тебе стремясь душою.