Тиграми он управлял, правишь голубками ты.

Если часть твоего могу я составить триумфа,

Так пощади! На меня сил, победитель, не трать!

Цезарь, родственник твой, тебе да послужит

примером:

Дланью победной своей он побежденных хранит.

V. Элегия

Солнце палило, и только полуденный час

миновало,

Членам давая покой, я на постелю прилег.

Часть приоткрыта была, и часть закрыта у ставней,

В комнате был полусвет, тот что бывает в лесах.

Сумерки так-то сквозят вослед уходящему Фебу,

Или когда перейдет ночь, а заря не взошла.

Должно такой полусвет для застенчивой девы

готовить,

В нем-то укрыться скорей робкий надеется стыд.

Вижу, Коринна идет и пояса нет на тунике,

Плечи белеют у ней под распущенной косой.

Семирамида роскошная в брачный чертог так

вступала.

Или Лаиса, красой милая многим сердцам.

Я тунику сорвал, прозрачная мало мешала.

А между тем за нее дева вступила в борьбу;

Но как боролась она, как бы на желая победы,

Было легко победить ту, что себя предала.

Тут появилась она очам без всякой одежды,

Безукоризненно все тело предстало ея.

Что за плечи и что за руки тогда увидал я!

Так и хотелось пожать формы упругих грудей.

Как под умеренной грудью округло весь стан

развивался!

Юность какая видна в этом роскошном бедре!

Что ж я хвалю но частям? Что видел я, было

прекрасно.

Тело нагое к себе много я раз прижимал.

Кто не знает конца? Усталые, мы отдыхали,

Если бы мне довелось чаще так полдень встречать.

Филемон и Бавкида

Смолкнул на этом поток. Всех бывших тронуло

чудо.

На смех поднял доверчивых только богов

поноситель

И необузданный в сердце своем, Иксионом

рожденный:

– «Сказки плетешь и чрезмерно богов,

Ахелой, ты считаешь

Мощными, рек он, коль формы и дать и отнять

они могут». —

Все изумились; никто подобных речей не

одобрил:

Но Лелекс изо всех, созревший умом и годами,

Так сказал: «Безмерна власть неба и нет ей

предела,

И чего пожелают небесные, то свершится.

Чтоб ты не был в сомненье, так есть, недалеко

от липы,

Дуб на Фригийских холмах, обнесен небольшою

стеною…

Видел то место я сам, потому что был послан

Питтеем

В Пелопса землю, которой отец его правил

когда-то.

Есть там болото вблизи, что некогда было

селеньем,

Ныне те воды ныркам, да болотным курочкам любы.

В образе смертном явился туда Юпитер и также,

Вместе с отцом, Атлантид жезлоносец, покинувши

крылья;

В тысяче целой домов они добивались ночлега:

Тысячи были домов на замке. В один их

впустили.

Маленький, крытый одним камышом из болот да

соломой.

Но старушка Бавкида, и ей летами под пару,

Филемон, сочетавшися в нем в дни юности,

в той же

Хате состарились. Бедность они сознали, им

легкой

Стала она, и ее они добродушно сносили.

Что ни делай, господ или слуг ты здесь не

отыщешь:

Дом-то весь только двое, служить и приказывать

те же.

Вот когда небожители бедного крова достигли,

И, головами нагнувшись, вошли через низкие

двери.

Членам дать отдых старик пригласил их,

придвинувши кресла,

А суровою тканью его покрыла Бавкида.

Теплую тотчас золу разгребла и разрыла

вчерашний

Жар, подложила листвы с сухою корою и пламя

Старческим дуновеньем своим заставила

вспыхнуть.

Мелкой лучины снесла с чердака да высохших

сучьев,

И, нарубивши, придвинула их к котелку

небольшому.

Листья срубила с кочна, принесенного мужем

из сада,

Орошенного. Он же двурогою вилой снимает

С черной жерди затылок свиной, висящий,

копченый.

От хранимой давно ветчины отрезает он малость

И отрезок спешит размягчить в клокочущей влаге.

Между тем сокращают часы разговором, мешая

Замедление чувствовать. Буковый тут же и чан

был

На костыле деревянном за прочное ухо привешен.