Нат покачала головой, пытаясь скрыть улыбку. — Итак, Франческа, что ты там говорила?

— На самом деле, Маттео заставил меня понять, что у меня есть причуда, о которой я не знала.

— Какая?

— Я имею в виду, что он был… Ты знаешь, — я слегка откинулась назад и прикоснулась рукой к нижней части живота

Они все ухмыльнулись. — О, да.

— И я... позволила ему...

Я замолчала, внезапно испугавшись сказать это вслух кому-либо, кроме своего фальшивого мужа.

Кали широко улыбнулась. — Ты назвала его папочкой, не так ли?

Мои щеки вспыхнули, когда я еще глубже опустилась на свое сиденье. — Тсс!

Она пожала плечами с ухмылкой. — Я делала это с Зейном. — Все еще ухмыляясь, она повернулась, чтобы посмотреть на двух других.

Нат покраснела так сильно, что ее лицо почти соответствовало ее розовому костюму от Лулу. Это заставило нас всех сосредоточиться на ней.

— Мы женаты, и я забеременела от него. Он буквально будет отцом моего ребенка.

Мы улыбнулись шире.

Нат закатила глаза и заговорила тише: — Да, конечно, я называла его папочкой.

Мария рассмеялась. — Неужели я единственная, кто этого не делал?

Кали отмахнулась. — Вы с Заком слишком молоды для этого. Вы просто еще младенцы.

Я рассмеялась; было легко забыть, что Мария все еще была ребенком в нашей группе.

— Может быть, когда у вас появятся дети... — Кали продолжала поддразнивать ее.

Мария ахнула, слегка шлепнув Кали по руке. — Франческа, передо мной! Я все еще всего лишь ребенок!

Я ахнула от внезапного нападения, и все они разразились смехом.

Renato был храмом денег и неверных решений, окутанным ореховым деревом и бархатными тенями. Частный клуб сиял под тусклыми янтарными бра — таким освещением, при котором секреты было легко хранить, а грехи — оправдывать. Сквозь густой, как мед, сигарный дым доносился низкий джаз, и каждый столик в зале был усеян мужчинами, которые считали, что управляют Нью-Йорком.

Наш покерный стол располагался возле камина, где пламя отбрасывало пляшущие золотые блики на хрустальные бокалы и стопки фишек, достаточно высокие, чтобы уязвить самолюбие. Зак ссутулился напротив меня, взбалтывая бурбон, как будто хотел, чтобы он нашептывал ответы. Тревор откинулся на спинку стула, сжав челюсти в притворном разочаровании, а Зейн смотрел на свои карты с тем непроницаемым спокойствием, которое всегда носил, – смертоносный, уравновешенный, слишком умный для своего же чертова блага.

Я положил свои карты.

— Фулл-хаус.

Стоны. Глаза закатываются. Зак драматично откинул голову назад.

— Отвали, Маттео.

Я ухмыльнулся, собирая фишки и медленно потягивая свой напиток. Виски обжигало именно таким приятным образом – жаром, дубом, дымом – словно роскошь с привкусом горечи.

— Удача всегда сопутствует лучше, когда ты знаешь, что делаешь.

Тревор швырнул в меня фишку. — Ты так говоришь, как будто мы все не видели, как ты проигрываешь.

Да. Я проиграл.

На прошлой неделе.

Покер на раздевание с Франческой.

Когда она забралась ко мне на колени, чтобы отпраздновать свою победу, мне было все равно, что я что–то потеряю — только не тогда, когда я выиграл ее.

И когда я стянул с нее трусики – последний предмет одежды, она согласилась на нашу сделку.

Я все еще мог видеть ее – растрепанные от смеха волосы, припухшие от поцелуев губы, шелковую ночную рубашку, соскользнувшую с ее плеча, словно она хотела упасть на меня.

С тех пор мы находили предлоги, чтобы оказаться завернутыми в простыни. Притворяясь, что это было случайно. Притворяясь, что мы оба не влюбляемся.

Черт, я думал о ней даже сейчас – о ее смехе, о ее аромате, сладком из-за шафрана и опасности, о том, как она произносила мое имя, словно ей нравилось хранить тайну.

Ее опасность и сила — вот что привлекло меня. Я знал, что я не нужен ей в качестве защитника.

И все же я хотел быть таким для нее. Я хотел быть щитом, который заберет всю боль, предназначенную для нее. Оружие, которое убивало за нее.

Не было никаких доказательств того, что я чувствовал. Я был ей не нужен. Она убила у меня на глазах больше людей, чем я мог вспомнить. И все же каждый раз, когда мне приходилось наблюдать, как она это делает, у меня болело в груди.

Это было глупо. Я едва знал эту женщину. Но что-то глубоко внутри меня тянулось к ней. Как будто моя душа знала ее.

Франческа ДеМоне была всем.

Огонь. Мощь. Буря. Сила.

Но со мной? В темноте? Когда она позволила себе смягчиться?

От нее исходило тепло.

И впервые за многие годы мне хотелось тепла больше всего на свете.

Джаз звучал тихо и интимно, но мои мысли были заняты женщиной, которая победила меня в карты.

А потом погубила меня в постели.

Возможно, я проиграл в ту ночь.

Но я никогда еще не чувствовал себя из-за этого победителем.

Зейн прищурился, глядя на меня, когда раздавал следующую раздачу. — Ты улыбаешься.

— Нет, — солгал я.

— Думаешь о своей новой жене? — Тревор поддразнил.

Я бросил на него взгляд, обещающий жестокость. Он только ухмыльнулся шире.

— Итак. Как дела с Франческой? — Спросил Тревор — единственный, у кого хватило наглости. Зак знал, что лучше не соваться в мои дела, а Зейн был слишком почтителен.

Я потер рукой подбородок. — Хорошо.

После долгой паузы молчания я поднял глаза и увидел, что все они уставились на меня. — Что?

— Черт возьми... — Зак покачал головой и ущипнул себя за переносицу.

Зейн просто откинулся назад и положил карты рубашкой вверх на стол.

Тревор удивленно хихикнул. — Ты действительно спишь с ней?

— Осторожнее.

Он приподнял бровь. — Я думал, это просто для вида. Я что-то пропустил, игрок¹⁸?

Я посмотрел на него так, что странно, как он вообще не подавился.

Тревор рассмеялся. — Срань господня. Тебе так повезло, что Джио здесь нет.

— Да, — вмешался Зак. — Разве он не кто-то вроде твоего лучшего друга?

Зейн поднял руки. — А я кто?

Тревор хмуро посмотрел на Зейна. — Спасибо, чувак.

Зак повернулся к своему лучшему другу. — Серьезно, братан?

Я махнул рукой, меняя тему. — Он попросил меня жениться на его сестре, я сделал это. Вот и все.

— Притвориться, что женился на ней, — поправил Зейн.

— Суть та же.

— Вовсе нет.

— Как скажешь, — огрызнулся я.

Тревор усмехнулся. — Ещё один пал смертью храбрых...

Я нахмурился. — Что ты хочешь этим сказать?

Зак наклонился ближе. — Это значит, что Франческа ДеМоне, известная как Прекрасный яд, как правило… Избавляется от своих ухажёров.

Зейн хлопнул меня по плечу. — Удивлен, что ты добрался так далеко.

Я нахмурился еще сильнее, защищаясь, когда оглядел сидящих за столом. — Хорошо. Хорошо. Не то чтобы это касалось тебя, но так случилось, что я очень нравлюсь Франческе. За мое неотразимое обаяние и потрясающую индивидуальность.

Зак отрывисто рассмеялся. — Другие тоже так думали...

— Что?

Тревор приподнял бровь, наклоняясь над столом. — Ты хоть представляешь, сколько мужчин, по слухам, должны были стать следующим мистером ДеМоне?

Я не представлял. Я был так занят делами за границей и в Майами, что редко обращал внимание на подобные вещи.

— Да, — продолжал раздражать меня Зак. — Некоторое время люди говорили, что у нее был тайный парень, в которого она была влюблена.

Я почувствовал именно тот момент, когда мои глаза стали убийственными.

Зейн заметил первым, выводя меня из задумчивости. — Конечно, это были всего лишь слухи.

— Верно, — неубедительно добавил Тревор.

— Кроме того, все они оказались мертвы, — пробормотал Зак, не желая помогать, чем заслужил косой взгляд Тревора и Зейна.

Зак озорно улыбнулся, поворачиваясь ко мне и наклоняясь, чтобы донести свою мысль. — Расчленен, между прочим.