— Да, капитан, каждый день.

— И как оно выглядит? Плохо? Я имею в виду — на снимке.

— Я всего лишь механик, капитан Рис. Моя задача — зайти и взять ткань. Я не отличу «хорошее» пятно от «плохого». Еще вопросы?

— Да, последний. Сколько мне останется жить, если биопсия подтвердит рак?

— Трудно сказать, капитан. Слишком много факторов. Если результат будет таким, мы обеспечим вам консультацию лучших специалистов в этой области, чтобы обсудить варианты и прогнозы. Я понимаю, что это не тот конкретный ответ, который вы ждете, и прошу прощения за это. Давайте пока не будем об этом думать. Сначала выясним, с чем имеем дело. А потом наметим путь вперед. Идет?

— Да, сэр. Давайте приступим.

— Еще раз: постарайтесь не волноваться. Обещаю, мы вернем всё на свои места. Мои помощники подготовят вас, скоро увидимся.

— Спасибо, док.

— Не за что. И спасибо за вашу службу стране.

Рис задавал эти вопросы не потому, что боялся смерти, а потому, что боялся умереть до того, как выяснит, почему погибли его люди и семья, и до того, как доберется до виновных.

Сама процедура была не то чтобы болезненной. Странное чувство — знать, что кто-то сверлит дырку в твоей голове; звук дрели был самым неприятным моментом. После операции Рис пару часов отдыхал в клинике под присмотром персонала, а затем его выписали.

Ему дали несколько рецептов, которые он отоварил по пути в Коронадо. Было странно вести машину сразу после того, как тебе просверлили череп, но звонить и просить подвезти было некому. Он принял лекарства согласно инструкции и осторожно лег в постель, проведя остаток дня и вечер в забытьи, просыпаясь лишь для того, чтобы обдумать свой следующий ход.

ГЛАВА 25

Военно-морская десантная база

Коронадо, Калифорния

Адмирал Пилснер стоял во дворе своего казенного дома на территории базы Коронадо, глядя на залив Сан-Диего. Особняк на Рендова-Серкл был огромен даже по адмиральским меркам; он стоял у самой воды, перекрывая вид и доступ к берегу капитанам и тем немногим счастливчикам в звании капитана 2 ранга, которым повезло занять пустующее жилье.

Дома на базе обычно занимали те офицеры, кто считал, что близость к начальству поможет им в карьере. Это создавало атмосферу, пропитанную завистью их жен. Некоторые из них кичились званиями мужей с токсичным пренебрежением к элементарным приличиям — игра без официальных правил, к которой мало кто из супругов был готов. Но никто не придавал такого значения рангу мужа, как миссис Пилснер. Она заправляла «дамским клубом» точно так же, как её муж руководил WARCOM (Командованием специальных операций ВМС), из-за чего была еще менее популярна среди жен SEAL, чем сам адмирал среди своих подчиненных.

Они познакомились во время первой командировки Пилснера на Филиппины. Дома ему с женщинами не везло. Статус офицера SEAL обеспечивал ему много первых свиданий, но раздутое самомнение гарантировало, что дальше дело заходило редко. Когда лейтенант Пилснер встретил дружелюбную местную девушку, которая проявила к нему интерес, он решил, что она — та самая. Со своей стороны, будущая миссис Пилснер видела в американском офицере счастливый билет для всей своей семьи и стабильный доход в бедной стране, и упускать такую добычу не собиралась. Через несколько месяцев Ларисса Катакутан стала Лариссой Пилснер и со временем получила гражданство США.

Ассимиляция не стала проблемой для молодой жены; она взяла под контроль банковский счет мужа и мастерски научилась опустошать его кредитки. Хотя это вгоняло адмирала в долги, он чувствовал себя обязанным обеспечивать её бесконечным потоком новых черных «Мерседесов» — её любимой марки. Больше всего миссис Пилснер любила парковаться на местах для высшего офицерского состава у гарнизонного магазина, выставляя напоказ свои драгоценности и, как следствие, свой статус перед грузчиками-филиппинцами. Детей у пары не было — не потому, что они не могли их иметь, а потому, что оба были слишком эгоистичны, чтобы отдавать то, чего требует родительство.

Сегодня даже адмиралу требовался отдых от её бесконечной болтовни, придирок и сплетен. Пока она общалась по скайпу с родственниками на Филиппинах, Пилснер вышел во двор, чтобы сделать звонок по мобильному, предназначенному только для одного контакта.

Первый вызов ушел на голосовую почту, которая, как знал адмирал, намеренно была забита до отказа. Второй звонок тому же адресату прошел через помощницу.

— Capstone Capital. Офис Стива Хорна. Слушаю вас, это Келси.

— Это Джеральд Пилснер для Стива Хорна.

— Одну минуту. Я посмотрю, свободен ли он.

Через две минуты Хорн взял трубку.

— Джеральд, как твой нос?

«Как, черт возьми, он узнал?»

— Всё в порядке, Стив. Это было частью моего плана — подкрепить версию о том, что капитан 3 ранга Рис нестабилен и способен на что угодно, — солгал он.

— Отличная работа, адмирал. Мы ценим твою жертву. Как Тедеско воспринял новости у тебя в кабинете?

— Выглядел неважно. Думаю, у него проблемы с принятием ситуации. Мы всегда знали, что он слабое звено. Он хорош в сборе средств, но у него дрожат коленки, когда становится по-настоящему жарко.

— Он нужен нам из-за связей с Хартли. Держи его в узде, пока всё не утихнет. Что слышно про твоего парня, Риса?

— Хорн, это незащищенная линия.

— Боишься, что твои звонки прослушивают? Ты же король этих чертовых «котиков»!

— Они слушают всех, Хорн. Вообще всех.

— Ладно. Скажем так: план приведен в действие, адмирал. Наша проблема будет решена через неделю. Наш друг, приехавший из Вирджинии, сейчас всё готовит. Хотел бы рассказать больше, но сам понимаешь — секретность и всё такое. И не волнуйся, драма с его женой и дочерью нам только на руку. Все концы в воду, и мы сможем закончить новую серию испытаний. Препарат исправлен, Джеральд. Он работает и принесет нам кучу денег. Глядишь, наконец-то сможешь содержать свою жену без долгов.

Линия разъединилась прежде, чем адмирал успел ответить.

ГЛАВА 26

Сан-Диего, Калифорния

Знание того, где работает Холдер, было огромным преимуществом. Рано или поздно он появится в офисе, и оттуда будет легко сесть ему на хвост. Труднее всего было не засветиться: «Крузер» Риса не назовешь машиной-невидимкой. Вокруг этих культовых внедорожников сложилась целая субкультура фанатов, и чаще, чем хотелось бы, Риса останавливали на парковках, чтобы «поговорить о матчасти», что бесконечно раздражало Лорен. Рису нужна была другая машина.

Хотя старый темно-золотистый Jeep Grand Cherokee Лорен стоял прямо на подъездной дорожке там, где она его припарковала в последний раз, он не мог заставить себя сесть за его руль. Она любила эту старую машину, и хотя Рис часто предлагал купить ей что-то поновее, она лишь отмахивалась. Её «Джип» работал отлично. Мы сменим машину, когда детей станет больше, говорила она, и Рис знал, что лучше не пытаться удивить её минивэном. Лорен не собиралась становиться «мамочкой на минивэне», в этом он был уверен, каким бы практичным ни был этот транспорт.

Оставленный перед домом автомобиль создавал иллюзию, что Лорен всё еще здесь, с ним, и в любой момент выйдет с сумкой Lululemon на плече, ведя Люси к машине на гимнастику, и они будут хихикать вместе, как заговорщицы, понявшие шутку, известную только им двоим. Её машина останется на месте.

Рис понимал, что он — вероятная мишень для тех, кто стоит за заговором, и ему следовало бы где-то затаиться, но он просто не мог уехать. Пребывание в доме сохраняло его связь с Лорен и Люси, и это было важнее, чем угроза смерти. Впрочем, для самого себя он уже был мертв.

Выходные он провел, приводя дом в порядок, планируя следующую фазу операции и тренируясь, чтобы не сойти с ума. Он просмотрел стопку соболезнований и писем и постарался ответить на все сообщения и имейлы от друзей со всего мира, которые узнали о Лорен и Люси.