— Это Лорен Рис. «Код семь» — смерть констатирована по прибытии первых патрульных. Дочь нашли под ней, еще живую. Парамедики повезли её в госпиталь, но не довезли: множественные огнестрельные. Похоже, мать успела огрызнуться из «Глока». Мы нашли 19-ю модель и стреляные гильзы рядом с телом, немного крови в коридоре и еще у входной двери. Мать и дочь застрелили здесь, так что, думаю, она кого-то из них зацепила.
— Есть вероятность, что это муж? — спросил Фил. Он часто видел, как домашние ссоры заканчиваются насилием.
— Как ни странно, нет. Сосед дал четкое описание машины и подтвердил, что нападавших было несколько. Муж — военный моряк, всё утро и день провел в госпитале Балбоа. Сейчас его опрашивают, но версия с ним маловероятна.
— Спасибо, Чак. Я осмотрюсь тут немного. Скоро должны подъехать наши парни из группы по борьбе с бандами.
— Хорошо. Дай знать, если что нароешь.
Фил начал обходить дом, пытаясь понять, какой была эта семья при жизни. Ему нужно было прочувствовать их, чтобы составить картину и расшифровать причины, по которым их жизни оборвались так жестоко в этом тихом уголке Сан-Диего. Он вошел в комнату рядом со спальней, которая служила домашним офисом.
Зачем банде нападать именно на этот дом?
В начале карьеры Фил всегда первым первым делом искал семейные фотоальбомы. Не раз история, почерпнутая из этих снимков, помогала связать факты и раскрыть дело. В наши дни альбомы почти никто не ведет. Фотографии разбросаны по компьютерам, жестким дискам и облачным аккаунтам — использовать их так, как в девяностых, стало почти невозможно. Теперь он ориентировался по фото в рамках на стенах, столах и комодах.
Фил методично осмотрел комнату. Не сказать чтобы бардак, но и не стерильная чистота; «обжито» — вот подходящее слово. Вещи лежали на своих местах, но без фанатизма. На первый взгляд — типичный кабинет, но вскоре стало ясно, что эта семья была особенной.
Взгляд Фила сразу зацепился за стену, на которой висели три томагавка разных размеров. Такое не каждый день увидишь в Сан-Диего. Он почти ничего не знал об оружии, висевшем на стене, но один из топоров напомнил ему что-то из фильма «Последний из могикан». Другой, более современный, был закреплен на памятной доске над групповой фотографией мужчин в полной боевой экипировке на фоне разбомбленного здания. Оперативники. Двое из них держали черный флаг с арабской вязью. Все выглядели как серьезные люди, которых хочется иметь на своей стороне в драке. Надпись на доске гласила: «Лейтенанту Джеймсу Рису от бойцов взвода „Альфа“». Ниже был выгравирован скелет лягушки и предупреждение: «Не шути с нами», а под ним — список из почти тридцати имен.
Фил отступил на шаг, оглядывая остальную комнату. Кто же ты такой?
Под стеклом в презентационной раме на противоположной стене покоился предмет, который Фил опознал как самурайский меч. Выглядел он старым — не чета сувенирным подделкам из лавок в центре. Внутри под стеклом была приклеена латунная табличка. Фил наклонился поближе:
МЛАДШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ ТОМАС РИС
РАЗВЕДЧИКИ И ДИВЕРСАНТЫ (SCOUTS AND RAIDERS)
1945
Непростой дом и непростой парень, — подумал Фил, подходя к столу и беря в руки семейное фото. На него смотрели Джеймс и Лорен Рис. Даже по снимку было видно, что это особенные люди. Оба сияли от счастья: Джеймс держал на руках маленькую дочь, Лорен обнимала его, положив голову ему на плечо. Снимок явно был сделан перед каким-то официальным мероприятием: Джеймс в парадной форме (Dress Blues), а на груди поблескивает узнаваемый «Трезубец» SEAL. Фил поднес фото ближе. Это что, «Серебряная звезда»? А рядом «Бронзовая звезда» с литерой «V» за доблесть и двумя звездочками по бокам? Хоть Фил и прослужил на флоте всего четыре года, «Трезубец» он знал хорошо. На его тральщике было несколько парней, которые пытались пройти легендарный курс подготовки SEAL, но отсеялись по разным причинам. Фил снова посмотрел на награды Риса, затем окинул взглядом комнату, отметив, что ни одна грамота к медалям не висит на стене. Скромный парень, — с уважением подумал Фил.
Открыв ящик стола, Фил порылся в содержимом: ручки, визитки, несколько добротных ножей. Собираясь закрыть ящик, он помедлил и выудил потертую серебряную зажигалку. Перевернув её, Фил увидел эмалированную эмблему: череп в берете, парящий над буквами MACV-SOG и датой «1967». Ниже были выгравированы инициалы «T.S.R. III». Фил предположил, что зажигалка принадлежала отцу Риса, судя по дате и последней букве. Он припоминал, что MACV-SOG было каким-то сверхсекретным подразделением спецопераций времен Вьетнамской войны. Перевернув зажигалку, он с удивлением увидел гравировку странной птицы и слова Phung Hoàng над ней. Странно.
Вернув старую «Зиппо» на место, Фил переключился на книжные полки.
А парень любит почитать.
Книги (или их отсутствие) часто давали ключ к пониманию образа мыслей подозреваемого. Фил за годы службы побывал во многих домах, но таких почти не встречал. Этот человек был исследователем войны. Книги стояли, рассортированные по темам и периодам. Названия «Случайный партизан», «Война блохи», «Контрпартизанская война», «Праща и камень», «Операции против повстанцев» и «Жестокая война за мир» сразу бросились детективу в глаза. Рядом с Макиавелли, Эпиктетом и Марком Аврелием соседствовали труды о Бурской войне, родезийских скаутах Селуса и множестве других конфликтов, от древности до наших дней. Фил вытянул томик Миямото Мусаси «Книга пяти колец» и открыл обложку. Видно было, что книгу читали часто — переплет затерся, но больше всего детектива заинтересовали номера страниц, выписанные на форзаце. Пролистав книгу, Фил заметил, что эти номера соответствуют подчеркнутым абзацам и выделенным фразам, а поля исписаны заметками. Открыв наугад одну из них, Фил прочел комментарий, от которого по спине пробежал холодок.
Осторожно закрыв книгу, детектив Филлип Дубин с уважением вернул её на полку. Снова бросив взгляд на грозные томагавки на стене, Фил поймал себя на мысли, которая никогда раньше не посещала его на месте преступления: Боже, помоги тому, кто это сделал.
Завтра утром, когда его дети проснутся, Фил обнимет их еще крепче, чем обычно.
• • •
События следующих нескольких дней слились в сплошное пятно. Рис был в таком шоке, что даже не мог помогать с организацией похорон. Семья Лорен жила в Южной Калифорнии, и её сестра, видный адвокат из Лос-Анджелеса, взяла все хлопоты на себя.
Как всегда бывает, когда молодые уходят раньше срока, на поминальную службу пришли сотни людей. Оба гроба были закрыты из-за тяжести нанесенных ран. Рис ничего не чувствовал. Надгробную речь произнес пастор, в чьей церкви выросла Лорен. Казалось, только вчера он венчал их. Он сумел увековечить тот светлый образ, которым была Лорен, и изо всех сил старался оправдать смерть Люси как часть «Божьего замысла». Рис ценил добрые слова сочувствующих друзей и родственников, но фразы в духе «они теперь в лучшем мире» едва не доводили его до бешенства.
Церемония на кладбище была закрытой, но бойцы SEAL из других взводов 7-го отряда всё равно пришли. Они были семьей. Все они знали и любили Лорен и Люси. Лорен была из тех жен спецназовцев, которые всегда поддерживали других женщин в трудные времена, пока мужья были за морем. Люси была постоянным спутником Риса в перерывах между командировками, и каждый из этих суровых мужиков хоть раз да таял перед её ангельской улыбкой. Маленький гробик Люси стоял рядом с гробом матери. Внутри по просьбе Риса лежала её любимая плюшевая лягушка.
Когда пастор закончил краткую речь, мастер-чиф ССО ВМС Бен Эдвардс подошел к гробу Люси и замер по стойке «смирно» в своей безупречной парадной форме. Он отстегнул золотой значок «Трезубец» со своей груди и положил его на крышку гроба. Он с силой надавил, вгоняя латунные штифты значка в полированный ореховый шпон, пока тот не сел вплотную. Затем он со слезами на глазах отдал честь и быстро отошел. Эту сцену повторил каждый присутствующий боец SEAL, пока вся крышка гроба Люси, а затем и Лорен, не покрылась золотыми «Трезубцами». Эти закаленные воины, многие из которых сами были мужьями и отцами, почтили память Лорен и маленькой Люси традицией, предназначенной для «котиков», павших в бою. Для них Лорен и Люси погибли на войне.
