По пути столкнулась с Люсей, которая, увидев меня, кинулась навстречу.

— Ева! — она тоже вцепилась мне в руку и, глядя горящими от возбуждения глазами, сказала: — Идём со мной. На стадион привезли столы, и сейчас будут проводить отборочный матч по шахматам.

— Так я же не участвую, — попыталась откреститься я, но подружка, ещё сильнее вцепившись в руку, начала умолять.

— Ева, ты забыла? Когда ты рядом, я никогда не проигрываю. Вспомни, когда ты не смогла поехать со мной в Калараш, я ни одной партии не выиграла. Ты обязательно должна быть рядом.

— Люся, — я сделала круглые глаза, — я поехала случайно на слёт, а ты была давно записана. Ты случайно сама это не забыла? Как бы ты справлялась, если бы меня тут не было?

— Но раз ты здесь, — едва не всхлипнув, проговорила подружка, — ты разве не будешь болеть за меня?

И столько у неё на лице было смятения, что я сдалась. Даже стыдно стало, что не хочу поприсутствовать рядом в такой для неё важный момент.

— Ладно, — успокоила я её, — сейчас схожу в уборную и приду. Не успеешь соскучиться.

Глаза Люси просветлели, и она, кивнув, умчалась в сторону стадиона.

На самом деле соврала, конечно. Но нужно было поставить на рельсы Садию, которая могла сегодня и без меня позаниматься разборкой и сборкой, а проверить домашнее задание можно и в следующий раз и, если что, подправить.

Так и вышло. Убедилась, что девчонка не успела ничего позабыть, и отправилась на стадион.

Столы расставили точно в центре футбольного поля. Как будто нельзя было это сделать в стороне? Или для чего тогда ворота вкапывали? Для красоты? А я думала, что хоть какую-нибудь развлекалочку устроят: отряд на отряд мячик погонять. Но хоть додумались натянуть над столами маскировочную сетку, а иначе у половины игроков мог случиться солнечный удар — так жарко светило сегодня. Да и болельщики могли пострадать.

За пятнадцатью столами уже играли счастливчики, и, словно около бочки с мёдом, вокруг каждого собралась немаленькая толпа. Нью-Васеки, не иначе.

Я выцепила взглядом Люсю и бодрым шагом направилась к её столику. Как оказалось, гоняли блицкриг, выставив на часах всего по пять минут на раздумье.

Я протиснулась ближе к столику, не обращая внимания на протестующие выпады, делая страшные глаза в ответ и хмуря брови. Оппонент моментально сдувался и пропускал, так что я потратила меньше минуты, чтобы оказаться рядом с подружкой.

Вот только какой толк был от этого, так и не поняла. Люся ни на мгновение не отрывала своего взгляда от шахматной доски, чтобы убедиться, что её талисман уже рядом. И в отличие от своего соперника вообще не думала ни секунды над дальнейшим ходом. Мгновенно переставляла фигуру, когда была её очередь, и нажимала пимпу на часах. Совершенно не ожидала от неё такой сноровки.

Мне на время играть не приходилось. В основном любила разбирать композиции или короткие неожиданные партии с оригинальной концовкой. Особенно партии Алёхина с его нагромождением фигур, отданных противнику для достижения цели.

Но именно это и помогало выигрывать шахматные партии у своих соперников. Изначально я была тугодумом, стараясь вывернуть игру в ту или иную сторону, но едва попадалась знакомая комбинация (которых я держала в памяти немереное количество), как во мне мгновенно просыпался азарт, и я, раздавая фигуры налево и направо, неожиданно ставила мат слоном или конём. Мои соперники, не ожидая подобной концовки, только успевали хлопать глазами, уверенные в том, что я их где-то объегорила и то ли, как товарищ Бендер, слямзила ладью, либо сделала несколько ходов подряд. А некоторые возмущались, заявляя, что фигуры так не ходят, поэтому, устраиваясь против сильного игрока, я всегда требовала вести запись ходов, чтобы в конце ко мне не было претензий.

Но вот мастер-класс, который демонстрировала Люся, для меня был в новинку. Любой школяр, едва научившийся передвигать фигуры, меня бы обошёл по времени на ура, если бы я села играть с ним блиц.

Я даже не успела вникнуть в игру, как Люся уже влепила мат своему противнику. Только тогда, поднявшись из-за стола, обнаружила моё присутствие и, сделав шаг, обняла, как будто я ей ментально подсказывала ходы.

— Спасибо, Ева, — её улыбка растянулась от уха до уха, — я тебя сразу почувствовала, честное комсомольское. Тут же вдохновение пришло.

Наверное, такое тоже бывает.

Вторую партию Люся отыграла также легко и непринуждённо. Я и понять ничего не успела, как она сделала мат на второй минуте. Да и как тут разберёшь, если они в секунду успевали по несколько ходов сделать? Глаза разбегались: непонятно было, кто какую партию пытался играть, а с доски уже слетело три четверти фигур.

Четвёртую или пятую игру Люся провела с Викторасом, который, как оказалось, не только доклады умел делать, но и был неплохим шахматистом. Они на пару с такой скоростью избавились от фигур на доске, что у меня, наверняка, глаза сделались как два блюдца. Мат поставить никто не успел, но у Люси закончилось время на несколько секунд раньше, и, если быть честной, то и положение у неё под конец было аховое.

Встала подружка из-за стола в жутко расстроенных чувствах.

— Он очень сильный игрок. Мне об этом говорили, и я убедилась. У него победить не смогу.

— Ну и ладно, — попыталась я её успокоить, — всегда найдётся кто-то сильнее. Но поверь, ты играешь обалденно. Я просто в шоке от твоего умения.

— Правда? — обрадовалась Люся, — думаешь, у меня будет шанс?

— Не знаю, — честно призналась я, — если бы времени на раздумье было бы больше, а такой блиц — сложная штука. Он чувствует себя гораздо увереннее.

— Но на соревнованиях у каждого игрока будет час времени, — загорелась Люся надеждой.

— Ого! Целый час. Тут и я бы справилась, наверное.

— Ты? — Люся глянула на меня растерянно, — но ты же не умеешь играть в шахматы.

— Не умею? — я потёрла кончик носа, — но фигуры мне знакомы, и вроде понимала, как вы играете.

— Нет, я не то сказала. Мы с тобой играли несколько раз. Я имею в виду, что ты плохо играешь.

— А, — я улыбнулась, — новичкам везёт. Бывает, что плохой игрок одерживает победу. Были прецеденты.

Люся вздохнула, вероятно, решив, что ко мне подобный случай не имеет никакого отношения, а я не стала разубеждать.

Когда ажиотаж прошёл и народ начал расползаться, Викторас, увидев меня, предложил:

— О! Бурундуковая, не хочешь попробовать свои силы со мной?

Шутник, блин.

— Нашёл соперника! — тут же возмутилась Люся, — она только фигуры научилась передвигать.

— А ей фору дам, — мгновенно нашёлся Викторас, — буду играть без ферзя. Это же просто дружеский шарж.

— А потом будешь хвастаться, что даже без королевы умеешь играть, — надула губки Люся.

— Нет, — отказалась я, — у меня время закончится на втором ходу.

— А давай поставим полчаса, — продолжил настаивать Викторас, — просто глянуть, как твоя интуиция работает в шахматах. Ты ведь на спартакиаду по математике ездила. А шахматы — это та же математика.

Я задумалась. За полчаса многое может случиться. Возможно, выпадет знакомая композиция. Пусть не Алёшина, это было бы чересчур удачливо, но, возможно, тоже что-нибудь хорошее.

— А давай, — согласилась я, — не на корову играем. Заодно гляну — так ли ты хорош, как расписывает Люся.

На меня зыркнули сразу с двух сторон.

Люся:

— Да он тебя разделает в пух и прах!

Викторас:

— Очень приятно, что мои скромные возможности так оценили.

Причём сказали громко и одновременно.

Я села на скамейку, и парнишка, чтобы показать свою лояльность, развернул в мою сторону белые фигуры, а у себя снял с доски королеву.

— Стоять, — остановила я его, — белые фигуры ладно, а ферзя верни на доску. А то если выиграю — скажешь, потому что играл без главной фигуры. А если выиграешь ты — будешь ходить как павлин-мавлин. Мол, я даже без ферзя победить смог Бурундуковую.

Вероятно, он и сам не горел желанием играть без королевы, просто не хотел идти на попятную, но едва я заикнулась об этом, мгновенно вернул фигуру на место.