Ещё и батя волноваться начнет. Он вызвался убрать со стола, пока мы провожаем дорогого гостя. Видимо, считал настрой этих двоих на отдельный разговор.

— Мамочка, мне нужно сегодня заполнить бланк, — напомнила о как будто бы важном. — Про занятия. Я хочу выбрать музыку. Вы с папой согласны?

— Конечно, сокровище, — она присела на корточки, чтобы обнять меня. — Любое твое желание. Мы с папой постараемся воплотить.

— Музыка, — прошелестели бланк и шепот.

Клубничный леопард неподалеку от меня с хмурым видом застегивала ремешок на сменной обуви.

— Музыка, — эхом шепнула Вэйлань, затем добавила совсем тихо. — Всё лето занималась с репетитором.

— Вообще не до занятий было, — «сдала» эта ворона саму себя.

Зато честно: у меня всё лето чуть ли не по минутам было расписано. Куда там воткнуть ещё и уроки музыки?

Выходит, у Сюй в этом плане фора.

Тем интереснее будет с ней соревноваться.

— Дети, пошустрее, пожалуйста, — поторопила нас учитель Юй. — У нас есть для вас объявление. Среда начнется с особого выездного занятия. Это место не работает по субботам. Поэтому мы выбрали будний день. С вашими родителями всё уже согласовано. Не опаздывать!

Заинтриговали, коварные!

Впрочем, до среды ещё дожить надо. Некоторым — в прямом смысле. А ведь так спокойно день начинался…

Момент, когда мальчик-обезьяна вскочил со своего места, чтобы побежать на долгожданную прогулку, запомнили мы все.

Потому как этот чудик споткнулся о свою же ногу (как есть, сачковал на физ-ре и танцах!) и грохнулся. Да так «удачно», что ударился ухом о край стола.

Повредил хрящ. Своим ором чуть не оглушил всех остальных. Голосина там обнаружился — сирены с оповещениями об эвакуации тише и нежнее воют, право слово.

Гематома начала набухать моментально — к вящей радости акулы. Точно будущий доктор растет: она же подхватила карандашик и стала примеряться, как лучше ткнуть в эту штуку.

Я зазевалась (эффект оглушения действовал, не иначе), и едва не допустила Шуфэн до несчастного. Повезло, что няня Шань оказалась расторопнее вороны.

Хотя не такой и острый карандаш, не проткнул бы. Может, она контур припухлости обвести хотела?

— Тихо! — это учитель Юй подоспела к общему веселью (и одному горю).

Пацан икнул, заткнулся, но тут же снова заголосил. Правда, уже тише и с упором на всхлипы.

— Умираю, — хныкнул он. — Больно.

— К доктору, немедленно, — распорядилась Дюймовочка. — Повезло.

— Повезло? — изобразили эхо я и няня Шань (та — уже с раненым детёнышем на руках).

— В прошлом году в моей группе был схожий случай, — поделилась с нами Юй. — Там, правда, ухо отвалилось. И тоже, что интересно, трехлетка.

От такого заявления малыш передумал умирать. И потянул ручонки — щупать, не оторвалось ли и его ухо тоже?

Получил по рукам — незаслуженный хлопок от Лань.

Про трехлетку: очевидно же. Энергии уже хоть отбавляй, а координация ещё не окончательно отлажена. Вот и заносит малявок время от времени.

— Куда ты лезешь грязными руками? — сделала страшные черные глаза Лань. — А ты чего тянешься? — это к Цао, не оставляющей попыток ткнуть кончиком карандаша в ушное «вздутие». — Тебя за уши оттаскать, чтобы так же раздуло?

— Кх-м, — кашлянула Дюймовочка, делая отмашку Шань — с глаз долой. — Дети, гулять.

В славные времена мы живем, конечно. Официально телесные наказания учащихся запрещены. Я это в новостях слыхала, мол аж с революции лупасить деточек нельзя.

Но всем учителям глубоко плевать на запреты. Итог: послушные, чуть ли не шелковые детки.

А то потом наберутся от запада всех этих прав, свобод и прочих благоглупостей. Станут растить непуганых изнеженных сыночек-корзиночек.

Бухчу зазря: и так, и эдак не фонтан, если уходить в крайности. А вообще, от пары шлепков по мягкому месту ещё никто не умирал. Это я на опыте. Вполне себе заслуженном: те же усы-водоросли определенно стоили того.

Шуфэн — та вообще поделилась откровением на тему: «Как я провела лето». За переписыванием каких-то там табличек с иероглифами. В основном — стоя. А спала она на животике.

И всё после того, как стянула с подставки мамин любимый цветок. Подруженьке вздумалось попробовать на вкус землю в горшке. Мама так серьезно говорила цветку, что польет его вкусненьким удобрением, от которого он весь расцветет.

Я переспросила: точно ли речь о матушке акулы? Потому как госпожа Цао показалась мне строгой и холодной, как обледенелые сосны на вершинах Желтых гор в провинции Аньхой. (Вообще, должна быть другая транскрипция, но благозвучности ради вне Поднебесной говорят «хой» или «хуэй»).

— Точно! — заверили меня.

— Ладно, — не стала спорить.

Всё-таки для творческих личностей некая чудинка — часть натуры. Теплота госпожи писательницы направлена на комнатные растения. При них нет нужды оставаться горделивой и правильной.

Эх, с дочкой бы лучше «отогревалась»… Ладно, я же не знаю, что у них на самом деле дома происходит. Клюв любопытный совать неуместно.

Цао — умная. Она не поверила, что удобрения бывают вкусные. Мы же удобряли наши растюшки на садиковских грядках. Древесную золу разводили. Правда, за процессом настаивания следили без нас. А после того, как зола настоялась, поливали по очереди из одной леечки, в резиновых перчатках и под строгим учительским надзором.

Но пробу с золы (до контакта с водой) акула сняла. Плевалась. Терла шею — туда прилетело полотенцем от грымзы Дун (это было прошлой весной).

К чести наших учителей, технику безопасности они нам озвучивали. Но мы же — маленькие любопышки. Я даже не пытаюсь придерживать ребят, когда уверена, что обойдется без последствий.

В общем, Шуфэн не поверила во вкусность удобрений. К ним самим доступ пронырливой акуле закрыт. Но земля-то в горшке не накрыта! Подставка только высокая, но у цветка такие крепкие и развесистые листья. За них весьма удобно тянуть.

Итог: разбитый вдребезги горшок, несчастный цветок на полу, земля по всей комнате. Ребенок — с утра акула, как помнит, была одета в беленькое платьице — черпает пальцами землю, пробует её на вкус.

— Везде обман, — поделилась выводом подруга. — Но я должна была убедиться.

Цао не остановилась на одном эксперименте. Прочие цветы в оранжерее — все, до которых одна упорная акула сумела добраться — оказались на полу. Еще уцелел один зеленый в коридоре.

Как тут не вспомнить, что дети — цветы жизни, и им тоже нужны горшки?

Антикварное кашпо уже стояло на полу, поэтому его опробовать было легче всего. Но тому цветку мама ничего не говорила про «вкусность», так что он был оставлен на финал земельной дегустации.

Полы плиточные, с обогревом, как тут водится. Шуфэн взяла пробы со всех доступных образцов земли. И нигде, вы представляете, ни в одном горшочке не оказалось вкусного удобрения!

О чем она и заявила вернувшейся из книжного издательства мамочке. Та икнула, схватилась за голову… А ведь это мама ещё до оранжереи не дошла.

— Мамочка в порядке? — с опаской спросила я.

Недолго с такими активными детками и в больничку залечь. На восстановление нервной системы.

— Не знаю, — буркнула акула. — Она потом жаловалась папе, что рука болит. От моей каменной попы.

Тяжело даются научные испытания в детском возрасте. Травматично — как для самих испытателей, так и для их окружения.

Ещё и нижняя часть спины у Шуфэн потом долго болела. И таблички эти дурацкие — зачем вообще нужно их копировать?

Цао почти не обиделась на то, как мы ухахатывались, слушая о её экспериментах.

— А что сказал твой папа? — поинтересовался Гао Юн.