Да уж, не вовремя местные решили осадить крепость. Представляю, что там творится в лагерях у берега. А ведь ночью наверняка будет ещё холоднее.

Встречать гостей мы решили прямо в проёме ворот — учитывая толщину и форму стен в этом месте, он представлял собой настоящий туннель длиной метров десять, а прикрытые створки давали дополнительную защиту от ветра. Ворот было двое — и с внешней стороны и с внутренней, и судя по всему, имелись ещё и промежуточные решётки, опускающиеся сверху.

Наш отряд выстроился так, что перегородил весь проход. В держателях на боковых стенах туннеля светились крупные продолговатые кристаллы солнце-камня, но довольно тусклые — сейчас, зимой, особенно в пасмурные дни, они не успевали толком набрать света за день. Так что зажгли и несколько фонарей с открытым огнём.

Ждать пришлось недолго, но минуты эти были напряжёнными. Никто из нас не проронил ни слова — все стояли, не сводя глаз с тёмного узкого проёма чуть приоткрытых ворот. Погребняк держался чуть впереди, сжимая в руке свой молот на длинной рукоятке. Аура его беспокойно пульсировала, и даже невооружённым взглядом можно было заметить яркие голубые искры, то и дело проскальзывающие по его силуэту. От статического электричества мех на его зипуне, особенно пушистый воротник, встал дыбом, отчего есаул походил на огромного рассерженного котяру.

Демьян и другие оборотни тоже, кажется, с трудом удерживались от того, чтобы не перекинуться в звериную форму — в плохо освещённом туннеле отчётливо поблёскивали их зелёные и желтовато-коричневые, как у хищников, глазищи.

Я и сам с трудом сохранял спокойствие, и даже от греха подальше не стал использовать Морок или боевую форму — чтобы не поддаваться ни общему нервозному настрою, ни внутренней агрессии. И без этого хватало раздражителей. Поднявшаяся метель снова несла с собой целые потоки эдры, причём окрашенной в какой-то незнакомый мне Аспект. Снег казался смешанным с серо-чёрным пеплом, в котором то и дело проскальзывали ярко-алые искры.

Похоже, именно эта эдра вызывала странное тревожное состояние. И не только у людей. По всей крепости выли псы, из конюшен доносилось беспокойное ржание лошадей. Мамонты из нашего обоза производили низкие утробные звуки, воспринимаемые не только слухом, но солнечным сплетением. Их было хорошо слышно здесь, возле ворот, поскольку мохнатых великанов держали неподалеку, под навесом у самой стены — в стойла для лошадей они не влезали.

«Чёрный снег… Чёрный лёд… Чёрная метель».

Скрипучий шёпот Албыс, выскользнувшей из Сердечника, раздавался над самым ухом — ведьма зависла позади меня, так близко, что силуэты наши почти сливались.

— Ты-то хоть не нагнетай… — прошептал я. — Что за чёрная метель?

Албыс, недовольно прошипев, спряталась. Дарина, стоящая рядом, услышала меня и крепко сжала мою руку.

— Их не бывает в этих краях. К счастью. Но с погодой и правда что-то неладно.

Снаружи сквозь завывания ветра донёсся скрип снега под ногами. Наконец, отряд Кречета вступил в наш тихий закоулок.

Прошли эти люди всего несколько сотен метров от своего лагеря, но выглядели так, будто блуждали по тайге много дней. Одежда их покрылась коркой намёрзшего снега, причем неравномерно — с подветренной стороны она была более плотной и толстой. Бороды, брови, опушка капюшонов серебрились от инея.

Их оказалось гораздо меньше, чем нас — едва ли с десяток. И возглавлял их сам Кречет. Похоже было, что он мог прийти и вовсе один. Но ему понадобились люди, чтобы тащить что-то за собой на широких волокушах без полозьев, с загнутым кверху передним краем, похожим на развернувшийся свиток.

— Распогодилось сегодня, не правда ли? — саркастично усмехнулся атаман, блеснув неожиданно белыми зубами.

— Не ты ли сам пургу такую накликал? — мрачно отозвался Погребняк.

— Ох, если бы. Но я ведь предупреждал, что будет худо.

Обогнав остальной свой отряд на несколько шагов, Кречет остановился прямо перед нами, окидывая встречающих цепким взглядом.

— А где же Артамон? — усмехнулся он. — Как раз для него-то у меня и подарочек.

— Занят Артамон Евсеич, — проворчал Погребняк. — Я за него.

— Ну, ради такого дела мог бы и почтить своим присутствием, — тем же насмешливым тоном продолжил атаман повстанцев, но в голосе его проскальзывало напряжение. — Он должен увидеть всё своими глазами. Вот тогда-то и поговорим.

— Кончай трепаться! — огрызнулся на него есаул. — Говори уже, за чем пришёл.

— Да, давайте решим этот вопрос поскорее. Иван… как вас по отчеству? — вмешался Путилин.

— А понятия не имею, — пожал плечами Кречет. — В приюте, в котором я воспитывался лет до тринадцати, я числился Иваном Сибирским. А с кем, собственно, имею честь? Там, в Гремучей пади, у нас не получилось толком познакомиться. Насколько я понял, вы присланы из Томска?

— Да. Действительный статский советник Путилин, Аркадий Францевич. Это мои заместители — князь Богдан Василевский, полковник Борис Георгиевич Кабанов. Вместе мы возглавляем Особый экспедиционный корпус Священной Дружины.

Кречет озадаченно хмыкнул и оглянулся на спутников. Те, к слову, выглядели совсем не грозно — по виду, так обычные мужики. Похожи на тех добытчиков эмберита, с которыми мы столкнулись в Гремучей пади.

— Что ж, Священная Дружина — это очень кстати. Семён, Иван, тащите ближе.

Шурша днищем по утоптанному до ледяной плотности снегу, волокуши с загадочным «подарочком» выкатились на свет. Припорошенное снегом тряпьё на них вдруг шевельнулось.

— Всё ещё живой, а! — перекрестился один из мужиков и пнул груду, лежащую на нартах.

— Тащи его, аспида! — рявкнул другой, хватаясь за верёвку, торчащую из кучи.

Отцепив полог, закреплённый на боковых краях, они вдвоем вытащили за верёвку нечто тёмное, тощее, на двух лапах. Оно покатилось кубарем по земле, беспорядочно шевеля конечностями, так что не сразу удалось его толком разглядеть. Мужики дёрнули его за верёвку, осадив назад, будто разбушевавшегося пса. Существо замерло, вытянувшись в напряжённой позе.

Это был… человек. По крайней мере, голова, торс и руки — вполне человеческой анатомии. С серой, потемневшей, сморщенной кожей, сквозь которую проступали кости и жгуты чёрных вен. Лицо сложно было разглядеть из-за длинных спутанных патл и такой же неопрятной, торчащей во все стороны бороды, покрытой коростами инея. Существо было почти обнажено — на нём сохранились лишь какие-то жалкие лохмотья, едва державшиеся на иссохших плечах.

Больше всего это напоминало мумифицированный труп — иссохший, со сморщившейся кожей и истончившимися конечностями. Ещё и выкопанный откуда-нибудь из сугроба, где провалялся не один день — он весь был покрыт инеем, а кое-где даже тонким слоем наледи. И неудивительно — из плоти его, будто прорастая изнутри, там и сям торчали острые угловатые наросты, в которых я с удивлением опознал «чёрный лёд» — то есть ледяной эмберит. Особенно много их было на груди, в районе солнечного сплетения.

Ног у существа не было, и лишился он их явно не по своей воле. По сути, труп этот был разорван надвое, но продолжал двигаться. А сейчас даже встал, опираясь на выпрямленные руки и лишь чуть покачиваясь. Глазищи его — сплошь чёрные, как провалы во тьму — обводили нас медленным взглядом. Лицо не двигалось, больше похожее на замёрзшую маску. Но даже при полном отсутствии мимики взгляд получался пробирающим до печёнок.

Была и ещё одна деталь, от которой у меня мурашки по всему телу побежали. Существо это было очень похоже на этакого ледяного зомби, однако двигалось очень плавно, осознанно, хоть и без малейших эмоций. Скорее как робот. И этот взгляд, эти повороты головы… Он будто сканировал местность, пытаясь определить, где находится.

— Стылые⁈ — ахнул Погребняк, неосознанно попятившись на пару шагов.