— Будто бес вселился… — неосознанно повторил я, и меня вдруг осенило. — Я понял!

Вот что мне напоминает эта сетка из тёмной эдры! У меня у самого такая была, когда я поглотил тонкое тело Албыс, но сразу переварить его не смог. И тогда она сама начала захватывать меня изнутри.

Я попросил остальных выйти из комнаты, оставив только Дарину. Ей и рассказал про свою догадку.

— Что ж, думаю, ты всё правильно понял. Это что-то вроде живой сущности, состоящей из эдры. Она растёт и постепенно охватывает всё тонкое тело.

— То есть в стрелу был засажен какой-то злой дух? — недоверчиво усмехнулся я. — Попахивает совсем уж дремучим колдунством.

— Эта сущность довольно примитивна, ты же видишь сам. Она не разумна и даже вряд ли обладает сознанием. Это как… плесень. Или иная зараза. Так что её вполне можно заключить в материальный объект.

— Но для это ведь нужен Аспект Ткача? А у Карагай его точно нет. Хотя… все её стрелы изрезаны какими-то рунами. И, похоже, не просто для красоты…

— Скорее всего, их делал для неё кто-то другой. Впрочем, сейчас это уже неважно. Если ты прав в своей догадке — то коменданту уже ничем не помочь.

— Разве? Я-то в своё время сумел одолеть Албыс. Причём был тогда ещё совсем зелёным. Неужели сейчас не смогу вывести какую-то эдровую плесень? Просто действовать нужно не через Аспект Исцеления…

Я задумчиво прошёлся по комнате.

— Может, мне просто поглотить пораженный участок тонкого тела? Этакая ампутация, только на уровне тонкого тела…

— Не вздумай! — не на шутку испугалась Дарина. — Так ты впустишь эту пакость в себя, и неизвестно, сможешь ли нейтрализовать. Эта штука действительно очень похожа на чёрный чертополох, только сильнее. По крайней мере, действует гораздо быстрее.

— И что, против таких инфекций из эдры нет никакого лекарства?

— Тем они и опасны. Вся надежда только на то, что Стрельцов сам переборет болезнь. Но, судя по его нынешнему состоянию… Вряд ли он дотянет даже до утра.

На последней её фразе скрипнула приоткрывшаяся дверь, и через Око на затылке я увидел Погребняка. Судя по выражению его лица, он всё услышал.

— Что, совсем погано? — спросил он. — Неужто ничего нельзя сделать?

Дарина лишь покачала головой. Есаул оглянулся на остальных, всё ещё стоящих в коридоре.

— Тогда думаю так — нечего тут торчать. Надо решать, что дальше делать. Не с ним, а с той толпой за стенами. Они, похоже, до утра тоже ждать не станут.

— И что же, атамана просто бросим тут подыхать⁈ — донёсся голос Тагирова.

Второй есаул ворвался в комнату. Он похоже, только что забежал с улицы — от его расстёгнутого на груди тулупа тянуло холодом, мех на воротнике серебрился от мелкого снега.

Ему никто не ответил — все стояли с мрачными лицами и даже друг на друга старались не смотреть. Я вполне их понимал — очень хреново осознавать себя совершенно беспомощными. Я и сам сейчас чувствовал себя не лучше.

Хотя…

— Я попробую кое-что напоследок. Но мне нужен кусок жар-камня. И, на всякий случай, кто-нибудь пусть будет рядом с парой вёдер воды.

— Это можно! — оживился Погребняк. — Это мы сей момент. Кондрат, марш за водой! Жар-камень я сам притащу. Может, даже парочку?

— Нет, одного достаточно. И выбери самый маленький и не очень горячий.

— Понял!

— Что ты задумал? — забеспокоилась Дарина.

— Албыс я в итоге выжег огнём. Может, и тут сработает?

Она неодобрительно покачала головой, но возражать не стала.

— Тебе понадобится моя помощь?

— Да вроде нет. Но можешь… побыть рядом, на всякий случай.

Я слегка запнулся, потому что на середине фразы из Сердечника без спроса вырвалась Албыс. Видел её только я, так что я старался особо не пялиться, иначе и сам бы со стороны выглядел слегка сбрендившим.

Ведьма зависла в углу комнаты в напряжённой, сгорбленной позе. Молчала, но вид её говорил сам за себя. Огня она боится панически — это было её слабым местом даже когда она была могучей таёжной ведьмой, а не призраком, ютящимся у меня в Сердечнике.

Я послал ей успокаивающий сигнал.

«Всё хорошо. Я буду осторожен».

Это не очень-то помогло — Албыс по-прежнему следила за каждым движением в комнате расширившимися от тревоги глазами. Лицо её исказила странная гримаса, между ярких алых губ мелькнули кончики клыков.

«Зачем тебе вообще спасать его?» — прошипела она. — «Ты же его терпеть не можешь! Пусть сдохнет, и дело с концом!».

Так-то оно так. Симпатий я к местному коменданту не испытывал. Но нужно быть совсем уж мелочным и подлым, чтобы из-за личной неприязни бросить человека в беде. Не говоря уже о том, что я член Священной дружины, и это тоже накладывает некоторые обязательства.

В спальню протиснулся Погребняк. Жар-камень он тащил в глубокой сковороде с деревянной рукояткой. Принёс всё-таки штук пять кристаллов, размером от яблока до куриного яйца.

— Выбери уж сам, какой лучше подойдёт. Воду куда ставить?

Он оглянулся на казака, замершего в дверях с двумя деревянными вёдрами.

— Там возле входа и оставьте. И выйдите все лишние. Подождите в коридоре. От кровати тоже всё лишнее оттащите ещё подальше…

Отдавая распоряжения, я сам скидывал лишнюю одежду — памятуя о прошлых своих экспериментах с Аспектом Огня. Остался в итоге в одних лёгких штанах и сапогах. Всю мелкую мебель в комнате мы сдвинули к дальней от кровати стене, даже пару картин со стен сняли.

Грудной узел я начал подготавливать заранее — создал несколько перемычек, которые разделили его на две неравные части, чтобы Аспект распространился не сразу на весь объем, а лишь на малую его долю.

В целом, я сейчас уже не так опасался Огня, как раньше — я гораздо лучше изучил особенности этого Аспекта и даже пару раз тренировался с ним. Но на постоянной основе я бы его иметь не рискнул — под это нужно было бы перестраивать не только грудной узел, но и всё тонкое тело. Огонь слишком плохо сочетается и с живой плотью, и с тонкими энергетическими структурами — он слишком легко выходит из-под контроля и может просто выжечь хозяина изнутри. Обладатели этого Аспекта обычно не имеют постоянного источника Огня внутри. Их Дар чаще сводится к тому, что они могут управлять открытым пламенем, как таковым — например, от костра, факела или хотя бы свечи. Направлять это пламя, раздувать сильнее, делать жарче…

Перебрав кристаллы, которые принёс Погребняк, я остановился на самом крупном. Он в то же время был тусклее остальных, и эдры в нём было меньше всего. Меньше риска, если даже ненароком рванёт. Сковороду отдал обратно есаулу.

— Вынеси хотя бы в коридор. Ну, и выйдите все, я же сказал!

Заглядывающие в комнату из коридора казаки тут же отпрянули назад. Путилин, ободряюще кивнув мне напоследок, вышел. Погребняк чуть задержался. Вздохнув, постоял немного рядом с кроватью Стрельцова.

— Ну ты это… — вздохнул есаул, теребя в руках шапку. — Держись, Евсеич. А если уж не сдюжишь… Так знай, похороним, как ты хотел. Я тот наш разговор помню.

Комендант ворочался, бормоча что-то нечленораздельное. И судя по взгляду, уже никого не узнавал.

Дарина прикрыла за ним дверь. Придвинула поближе вёдра с водой. Взглянула на меня. Я был рад, что она молчала и не пыталась меня отговорить, но видно было, что она нервничает. Почти так же, как Албыс, мечущаяся по комнате бесплотным духом.

Перед тем, как втянуть Аспект Огня, я ещё раз оглядел образование на плече и шее Стрельцова. Пульсирующая, растущая во все стороны чёрная паутина из эдры окутывала не только кожу, но и плоть до самых костей. Она и повторяла рисунок кровеносных сосудов, и вплеталась в структуры тонкого тела. Впрочем, они во-многом совпадают…

Грудной узел коменданта был почти пуст — похоже, остатки эдры ушли на борьбу с заразой. В той области, что была захвачена порчей, энергетические жилы, светились ярче — они будто бы пытались противодействовать чёрной заразе, но безуспешно.