— Ну да, он вроде как атаманом себя объявил.

— Скорее уж сами люди его так стали называть. А конфликт со Стрельцовым только добавил ему веса. Он ведь нагоняет жути, что из тайги вот-вот нагрянут чуть ли не ледяные демоны. А Стрельцов на этом фоне злодей — за стены крепости никого не пускает, обрекает людей на погибель.

— И что, люди в это верят? — спросил Путилин.

Орлов пожал плечами.

— Тут мнения разделились. Сам Стрельцов и прочие военные, конечно, считают это всё байками и манипуляциями. Но вообще… народ тут тёмный, суеверный. Многие в Кречета поверили. И не только в его пророчества, но и в то, что он потомок Петра.

Кабанов фыркнул и затейливо выругался себе под нос.

— Вот ведь шельма! Но и комендант тоже хорош. Почему нам всё не рассказал подробно? Да и вообще, раньше надо было тревогу бить! Дело-то пахнет керосином. Такие заговорщики, как Кречет, могут взбаламутить воду так, что потом только армию на усмирение посылать.

— Вяземскому он кучу прошений отправлял, особенно начиная с осени… — заметил Путилин.

— Но губернатору в это время было немного не до того… — невесело усмехнулся я.

— Вот-вот. Тут Стрельцову можно даже посочувствовать. Он ведь простой солдафон, и с такими угрозами, похоже, ещё не сталкивался. Пытается решить всё, как умеет — грубой силой. Но как раз силёнок-то ему сейчас не хватает.

— Да и тем, что есть, он не может полностью доверять, — добавил Орлов. — За последние несколько месяцев сотни полторы казаков уволились и покинули Тегульдет. И поговаривают, что они просто примкнули к Кречету.

Кабанов присвистнул.

— Ясно, — подытожил Путилин. — Спасибо, Феликс. Вы действительно очень помогли. Многое из того, что вы выяснили, нам уже было частично известно. Но теперь картина складывается полная.

— И на картине этой — полная ж… — не удержался Кабанов, но одернул сам себя, покашляв в кулак.

— Угу. Всё даже хуже, чем мы думали. Если бы мы промедлили хотя бы на несколько дней — бунтовщики наверняка бы уже захватили крепость.

— Ну, а нам-то что теперь делать? — спросил я. — Если они сюда сунутся — то что же, драться с ними? Мы же не каратели.

— Но и сдавать им острог — тоже не дело, — покачал головой Кабанов. — За это с нас тоже спросят, когда вернёмся.

— Но решать что-то придётся. И похоже, уже скоро, — добавил неожиданно подошедший к нам Велесов. Вид у старого волка был встревоженный.

— Разведчики что-то донесли? — встрепенулся Путилин.

— Люди к крепости подтягиваются. Сотнями. Лагерями встают, в основном на южной стороне, ближе к берегу реки. Костры уже и со стен видно.

В памяти у меня тут же всплыл эпизод с разговором, подслушанным Родькой. «Через две ночи…». Но ведь прошла всего одна?

— Это что же… Осада? — пробормотал Путилин.

— Ну, катапульт и таранов пока не видно, — угрюмо хмыкнул Демьян. — Но что-то назревает. Не просто же так столько народу собирается на ночь глядя. Тем более в такой мороз.

— Катапульты? Тараны? — приподнял бровь Орлов. — Тут что, совсем средневековье?

— Демьян так шутит, — буркнул я. — К тому же он даже мне не признаётся, сколько ему лет. Может, он ещё и не такое застал.

— Местные-то уже в курсе? — спросил Кабанов.

— Похоже, что да. Ворота все заперли, на стенах беготня.

— Что ж, самое время наведаться к Стрельцову. Надо скоординировать наши действия, — вздохнул, поднимаясь, Путилин.

— Я с вами, — поднялся следом и я.

— Уверен? Как бы вам не поцапаться снова.

— Буду держать себя в руках. Обещаю.

Через несколько минут мы уже спешили к комендатуре. Снег звонко скрипел под ногами, ледяной ветер так и норовил проскользнуть за шиворот. Ещё больше похолодало, да и сумерки заметно сгустились. Хотя сколько мы пробыли-то в казарме? Едва успели поесть и отогреться.

Территория крепости была какой-то особенно стылой и безжизненной — окружавшие нас здания пялились на нас тёмными глазницами. А ведь действительно — большая их часть пустует. И печной дым поднимается только над некоторыми…

У комендатуры столкнулись с Погребняком. Он как раз вылетел наружу, на ходу застёгивая тулуп, и выглядел взбудораженным. Но нам даже обрадовался.

— О! На ловца и зверь бежит! Как раз хотел вас к атаману привести.

— Да и у нас к нему разговор, — ответил Путилин.

Есаул развернулся, снова распахивая дверь в комендатуру — тяжеленную, с резным геометрическим орнаментом по контуру и изогнутой ручкой, сделанной из бивня мамонта. Мы вошли внутрь, впуская с собой целое облако белёсого морозного воздуха.

— Дозорные наши донесли, что к крепости народ со всей округи стягивается, — на ходу продолжил Аркадий Францевич.

— Да, уже слышал.

— Есть мысли — зачем?

— Да пёс их знает! — огрызнулся Погребняк. — В крепость они пока не суются, и даже гонцов не выслали. Просто лагерями встают. Один из наших увидел там знакомых из Тутал. Те передали, что это Кречет общий сбор кликнул.

— Ну, что ж… — озадаченно хмыкнул Путилин. — Действительно — на ловца и зверь бежит. Зато не нужно будет искать этого вашего Кречета и его логово по всей тайге.

— Так-то оно так, — проворчал есаул. — Только как бы бойни не вышло. Там уже сейчас народу набралось — больше тыщи! И прибывают всё новые. И там не только люди из окрестных деревень. Там и чулымцы. И все — со скарбом, с бабами, с ребятишками… Нет, не сюда.

Мы сунулись было по старой памяти к кабинету коменданта на втором этаже, но Погребняк повернул в другую сторону.

— Атаман сейчас в комнатах. И… что-то неладное с ним.

Он обернулся ко мне.

— Ты ведь вроде врачевать умеешь? Глянь, что за напасть.

— Ну, если он опять брыкаться не будет, — пожал я плечами. — Но вообще, ранение у него не очень серьёзное. Там, на месте, вообще обошлись без моей помощи.

— Так понятно. Евсеича ведь так просто не прошибёшь, он покрепче меня будет. Да и заживает на нем всё, как на собаке. Дар ведь у него. Не такой сильный, как у десятника моего, Клима. Тому как-то раз по пьяному делу на спор из револьвера в лобешник стрельнули — и хоть бы хны.

— Может, заражение крови? — обернулся на меня Путилин. — Хотя… Прошло-то всего несколько часов…

— Чего гадать-то? — пожал я плечами. — Сейчас и увидим.

Мы вошли в личные жилые комнаты коменданта, обставленные, впрочем, в его специфичном вкусе. Сам атаман в расстёгнутом мундире полулежал в огромном мягком кресле рядом с камином. Несмотря на потрескивающий в очаге огонь, его заметно знобило — он то и дело вздрагивал, дергая головой. Глаза были прикрыты, губы шевелились. Лицо усеивали капельки пота.

— Он что, пьян? — спросил Путилин, кивая на графин, стоящий на столике рядом с креслом. В толстом гранёном стакане было налито на два пальца тёмной янтарной жидкости. Какая-то крепкая травяная настойка.

— Да нет, это я сам ему дал выпить маленько — думал, может, полегчает. Он вроде как… Немного не в себе.

Услышав голоса, Стрельцов встрепенулся и подтянул ноги, усаживаясь поглубже в кресло. Обвёл нас настороженным, лихорадочным взглядом.

— В чём дело? — резко каркнул он.

— Вы… как себя чувствуете, Артамон Евсеевич? — осторожно спросил Путилин.

Шумно сглотнув, атаман огляделся. Глаза его — вытаращенные, будто от ужаса — при этом двигались как-то странно. Словно провожали взглядом что-то невидимое.

— Я… Мне… Да хреново мне, — наконец, признался он. — Не пойму, в чём дело.

— Рана не беспокоит? — спросил я, выдвинувшись вперёд и подходя к нему вплотную.

— Да нет… — рассеянно ответил он, пошевелив плечом. — Так, царапина…

Я потрогал тыльной стороной ладони его лоб. Хм… Жара нет. Даже наоборот — лоб холодный и мокрый. В целом, под Аспектом Исцеления силуэт атамана выглядит вполне обычно. Единственная метка, мерцающая красным — на правом плече, у внешнего края ключицы — там, куда угодила стрела. Но рана действительно не очень серьёзная — наконечник завяз, пробив сантиметров пять, не больше. Похоже, острие вонзилось куда-то в кость. Место, правда, неудачное — у самого плечевого сустава, так что может болеть при движении.