Он опустил трость, со скрипом вонзив её в утрамбованный десятками ног снег.

— Перво-наперво договоримся вот о чём. Вы сегодня же снимаете блокаду с Гремучей пади и готовитесь с завтрашнего дня приступать к работе в обычном режиме. Со своей же стороны мы с атаманом Стрельцовым объявляем полную амнистию всем, кто участвовал в забастовке. Если вы согласны решить дело миром — то никакого наказания за случившееся не последует.

— И всё же он неправ, — прошипел сквозь зубы Стрельцов, чуть повернувшись ко мне. — Зачинщикам это точно нельзя спускать с рук. Филимонова и человек пять самых рьяных я бы в кандалы…

— Помолчите, Артамон Евсеич, — перебил его я. — Вы сами эту кашу заварили. И возможностей всё решить самому, по-своему, у вас было достаточно. Так не мешайте теперь нам.

Он промолчал, даже не взглянул на меня. Но, кажется, я даже расслышал, как скрипнули его стиснутые от гнева зубы.

Путилин тем временем продолжал:

— Мы прибыли вчера с большим обозом, в котором десятки тонн грузов, которых вы так долго ждали. Кроме того, губернатор выделил солидную сумму для пополнения кассы острога. Выплаты за эмберит, добытый за последние три месяца, будут пересчитаны с учётом повысившейся цены на него…

Тут шахтёры снова загалдели — на этот раз радостно, но Филимонов гаркнул на них, погрозив своим странным клещепосохом.

— Привезенные товары мы тоже будем отпускать по более справедливым ценам. В остроге мы планируем пробыть несколько дней, и пока мы здесь, все желающие могут закупаться напрямую у нас.

— За деньгу закупаться, али кресты из комендантской книжицы тоже в ход пойдут? — перебил его какой-то дедок из переднего ряда — долговязый, но такой сутулый, что фигурой напоминал вопросительный знак.

— Пойдут. Взаимозачётами с кассой комендатуры мы сами займёмся.

— Что-то больно гладко стелете, ваше благородие, — скептично отозвался другой.

— Вот-вот. А потом, стоит только в крепость заявиться, как нас всех там и повяжут, — проворчал кто-то, не показываясь из-за спин остальных.

— Не повяжут, — уверенно ответил Путилин. — Но если кто так думает — извольте. Наш обоз затем двинется дальше по реке, к Ачинскому острогу. Те, кто опасается преследования со стороны местных властей — могут отправиться с нами. Если имущество какое-то держит — договоримся о продаже. И эти деньги станут для вас подъёмными, чтобы обосноваться на новом месте.

— Да он спятил! — снова зашипел Стрельцов. — Он же от них просто откупается!Может, ещё по медали на грудь повесит?

Я даже отвечать не стал, только зыркнул на него грозно и выступил чуть вперёд.

— Ну, и мы со своей стороны гарантируем, что пока мы здесь, вас точно никто не арестует, — продолжил Путилин. — И с вашим атаманом все действия согласованы, не правда ли, Артамон Евсеич?

Стрельцов, стиснув зубы, кивнул. И не удержался таки от реплики.

— Думайте! Крепко думайте! Такого шанса, чтоб вам всё сошло с рук, больше не будет! И благодарите городских гостей.

Шахтёры снова возбуждённо загалдели, и даже без Аспекта Морока было очевидно, как сменилось их настроение. Конечно, многие по-прежнему относились к предложению Путилина насторожённо, но это скорее из-за того, что не верилось, что такое может быть правдой.

Я решил внести свои пять копеек.

— Присоединяюсь к словам Аркадия Францевича. Могу лишь добавить, что если у вас возникнут какие-то проблемы — можете обращаться напрямую ко мне.

— А ты кто таков-то, парень? — снова выдвинулся вперёд всё тот же дотошный сутулый старик. — Лицо вроде какое-то знакомое…

— Меня зовут Богдан. Богдан Василевский.

— О как! Так ты часом не родственник его сиятельства Аскольда Витальевича? Знатный был целитель, и в наших краях часто раньше бывал.

— Да, это мой отец.

По собравшимся прошлась новая волна — на этот раз одобрительных возгласов. Похоже, Аскольда здесь и правда хорошо знали. Странно, что Стрельцов об отце ни разу не вспомнил.

— Хороший человек ваш батюшка, много доброго делал для простого люда, — воодушевился старик, даже, кажется немного распрямился. — Меня самого однажды от страшной хвори вылечил в один миг. А как я мучался! Даже присесть толком не мог. Вот верите, нет, а одним разом я даже…

— Ну, ты нашёл время о своих болячках трындеть, Кобылин, — с усмешкой прервал его Филимонов. — Но князя Василевского в наших краях и правда знают и чтут. И раз сын его тоже слово своё даёт — это дорогого стоит.

Из толпы ему поддакнули сразу несколько голосов.

— А что же батюшка ваш, тоже с обозом? — снова вклинился разговорчивый дед. — Опять затеяли на восток идти? Давненько он уже этих, экспедициев своих не устраивал…

— К сожалению, Аскольд Витальевич умер. Но я продолжаю его дело. И тоже собираюсь далеко на восток.

Известие это огорчило многих. Несколько человек даже стянули шапки и перекрестились, в том числе сам Кобылин.

В целом же обстановка сильно разрядилась, и Стрельцов, воспользовавшись этим, снова обратился к шахтёрам.

— Так что скажете? Согласны ли вы с нашими условиями? Если да — то расходимся, и чтобы завтра с утра первая рабочая смена выходила на добычу.

Все притихли, выжидательно поглядывая на Филимонова. Тот почему-то помрачнел и заметно напрягся.

— Есть ещё одно условие, Артамон Евсеич. Вы же знаете.

Путилин обернулся на Стрельцова, и во взгляде его промелькнуло раздражение. Я его понимал — Аркадий Францевич не любил подобных сюрпризов. Ни о каком дополнительном условии Стрельцов нам не рассказывал.

— Атаман Кречет хочет с вами переговорить. Лично, — произнёс Филимонов.

— Атаман? — рявкнул Стрельцов. — Это он сам себя таковым провозгласил. И разговаривать нам с ним не о чем. Я представитель законной власти, а он — обычный разбойник!

— А зря вы так, — спокойно ответил шахтёр. — Он не сам себя атаманом назначил Его люди выбрали. Как в старину делалось. Так что это ещё надвое сказано, в чьей власти закона больше.

— Ты говори, да не заговаривайся, Филимонов! — осадил его Стрельцов. — Ещё про бредни о царской крови припомни. Или какую он вам ещё лапшу на уши вешает? Он бандит! И кончит как бандит — в кандалах или в петле. И все, кто с ним поведётся — тоже.

— Давайте немного успокоимся, Артамон Евсеич, — прервал его тираду Путилин. — И, на самом деле, переговоры — это хорошая идея. Если есть хоть один шанс решить проблему мирно — надо им воспользоваться.

— Вы плохо знаете этого бандита. Наверняка хочет заманить нас в засаду.

— Тогда почему бы нам не встретиться прямо у крепости? — пожал плечами Путилин. — А мы с Богданом выступим посредниками при этих переговорах. И проследим, чтобы не было никаких недоразумений.

Стрельцов промолчал, стиснув зубы, шахтёры тоже притихли.

— А что, это заманчиво, — раздался на фоне этой паузы голос. — Правда, зачем куда-то идти? Можно решить всё здесь и сейчас.

Толпа сама собой, будто по беззвучной команде, расступилась так, что стало видно говорившего. Тот сидел позади шахтёров, на одном из здоровенных ящиков с эмберитом. И его появление вызвало у всех кратковременный ступор. Я и сам, признаться, опешил, потому что совершенно не понимал, откуда этот тип взялся. Будто из-под земли вынырнул.

Если бы он скрывался в толпе с самого начала — я бы заметил. Шахтёров не так уж много, человек тридцать. А у этого аура Дара настолько мощная, что я бы её сразу засёк.

Ему даже представляться не надо было — сразу понятно, что это и есть тот самый атаман местных разбойников.

Внешне, кстати, на первый взгляд не примечательный. Средних лет — не поймешь, тридцать ему, сорок, а то и больше. Невысокого роста — пожалуй, и метра семидесяти нет. Телосложение скрадывается верхней одеждой — на удивление лёгкая дублёнка, без меха наружу. Но непохоже, что богатырь. Скорее твёрдый, жилистый. И лицо такое же — жёсткое, скуластое, с чётко очерченным подбородком и таким профилем, что хоть на римских монетах печатай. И даже шрам на подбородке его не портит и не сбивает впечатление какой-то… породистости, что ли. Ощущение, будто потомственного аристократа переодели в обноски простолюдина, но стать и повадки-то не спрячешь.