На этом — всё.

Албыс вернулась с виноватым и одновременно раздражённым видом. Я даже спрашивать у неё ничего не стал — если бы что-то нарыла, то вопила бы от радости на весь лес. Так что я лишь коротко мотнул головой, и она скользнула ко мне, прячась в Сердечнике.

Взлетев, сделал напоследок широкий круг над тайгой, диаметром с километр. Но, если честно, и сам уже не надеялся что-то отыскать. С каждой минутой шансов всё меньше.

Несолоно хлебавши, вернулся к Демьяну и его волкам.

— Ну что? Догнал? — с надеждой спросил Илья, заглядывая мне в лицо.

— Нет. Как сквозь землю провалились. Мистика какая-то…

— Тогда уходим, от греха подальше, — проворчал Демьян.

— А как же эти? — кивнул я на заметённые снегом тела. — Надо же их хотя бы на заимку отвезти, похоронить по-человечески…

— Похоронить? — удивился Илья. — Земля промёрзла аршина на три, долбить её замучаешься. Тем более не одну могилку рыть, а целую дюжину.

— И что теперь — просто бросим их здесь, чтобы зверьё растащило?

— Вернёмся на заимку, расскажем местным, — хмуро зыркнув на меня, сказал Демьян. — Они приберут. А нам уже в путь надо выдвигаться, если не хотим из плана выбиться.

— А что на это говорит ваш хвалёный лесной закон? — проворчал я. — Что же получается — в тайге своих мёртвых не хоронят?

— Своих — хоронят, — с нажимом выделив первое слово, ответил Демьян. — Но чтобы на чужих силы тратить — веская причина нужна. Она у нас есть?

Несколько мгновений подождал ответа и, не получив его, мотнул головой, давая знак остальным собираться. «Волки» вообще слушались его с полуслова. Я даже начал замечать, что у Детей Зверя какой-то свой, особый язык, во многом состоящий из невербальных сигналов.

На душе всё ещё скреблись кошки, но я понимал — старый вампир прав. Времени на то, чтобы возиться с погибшими, у нас нет. Теперь это забота торбеевских. Обыскивать тщательнее место побоища тоже уже нет смысла. Следы замело. Если в грузе было что-то важное — то нападавшие точно это утащили. Не мелочь же теперь по карманам тырить, в самом деле.

Напоследок окинув взглядом тела погибших, я зябко поёжился, плотнее запахивая воротник куртки. Набросил меховой капюшон и хотел уже взлетать, но ненадолго вернулся. Выдернул стрелу, добившую последнего члена отряда Реброва, и забрал с собой.

Стрела эта, как и те, что торчали из самого есаула, была приметная. С тонким, но довольно увесистым и прочным древком — похоже, из камнедрева. По все длине древка — белые отметины рун, вырезанных, очевидно, ещё до того, как древесина затвердела. Чем-то очень тонким и острым, словно скальпель. Гранёный наконечник в палец длиной. Полосатое оперение из белых и тёмно-серых перьев, идущее по заметной спирали…

Устойчивого энергетического конструкта внутри я не увидел. Но следы остаточной эдры в стреле точно были — того же Аспекта, что я засёк там, на утёсе. Надо будет посоветоваться с Дариной. Она в таких штуках разбирается получше меня.

Прежде, чем взлететь, взглянул на часы. Вся эта вылазка не заняла и получаса, так что из графика мы не выбиваемся. И ещё до рассвета двинемся в путь.

Демьян и остальные уже расселись по нартам, и под лай собак помчались обратно к лагерю. Я на короткое время остался один на реке, в одиноком пятне света от фонаря. Прежде, чем взлетать, погасил его и убрал на пояс. Невольно снова взглянул наверх, на поросший лесом утёс. И уж не знаю, шестое чувство ли во мне взыграло, или просто показалось. Но я отчётливо чуял на себе чей-то внимательный взгляд.

Оказавшись в воздухе, не удержался и вместо того, чтобы сразу направиться к заимке, дал ещё один круг над местом побоища. Летел не быстро — километров тридцать в час, держась метрах в десяти над верхушками деревьев. Вглядывался вниз до рези в глазах, но раскинувшаяся подо мной заснеженная тайга была тёмной и почти бездвижной. Ни одного пятнышка света. Ветки деревьев покачиваются под порывами ветра. Лес будто оцепенел. Но ощущение чьего-то присутствия не пропадало. Или я себя просто накручиваю?

Плюнув, я, наконец, развернулся на север и помчался к лагерю на полной скорости — так, что снежная завеса, вьющаяся вокруг защитного пузыря, превратилась в размытые серые полосы.

Глава 7

'Ваше сиятельство Сергей Александрович!

Со времён моего предыдущего прошения прошло уже почти три месяца, однако, помимо депеш с отписками от вашей канцелярии, я до сих пор не получил ничего. Потому предпринял меры, чтобы нынешнее письмо достигло вас лично. Дело не терпит отлагательств.

Ситуация на вверенных мне территориях складывается крайне тяжелая. Нормы по добыче эмберита, установленные на этот год, выполнить не представляется возможным. Я уже говорил это и повторю ещё раз. Мало того — сама по себе добыча хоть в каких-то объемах находится под угрозой.

Вы меня знаете — не в моих правилах жаловаться. Поставленные задачи я продолжаю выполнять по мере своих сил. Но мне срочно требуется подкрепление! Гарнизон крепости за последние два года только сокращается, и нехватка личного состава сказывается всё сильнее. Эта зима окажется переломной. Если мы не удержим Тегульдет сейчас — возвращаться придётся с масштабной карательной экспедицией.

Из письма атамана Артамона Стрельцова, коменданта Тегульдетского острога

— Ну так что? Далеко там этот Тегде… Тедуль… Скоро там эта крепость? — уже раз в пятый за последние полчаса спросил Полиньяк, вглядываясь в мельтешащую пелену впереди.

Француз стоял рядом со мной на верхней палубе «Чудотворца», вцепившись в перила. Ветер трепал концы его длиннющего шарфа, ерошил мех на пушистом песцовом малахае. В целом смотрелся он почти героически, будто капитан средневекового парусника, рассекающего северные моря. Если бы только не канючил, как дитё малое.

— Да говорю же, вёрсты две-три, самое большее. Сам же карты видел. Где-то вон за тем холмом.

— Может, слетаешь, посмотришь?

— Ага, много я там увижу, — поморщился я, стряхивая с воротника налипший снег.

Подходил к концу уже четвёртый день нашего пути. Увы, планы наши пошли насмарку. Циклон принёс с собой потепление и затяжную метель, из-за которой скорость каравана здорово упала. Мы-то рассчитывали быть в крепости ещё вчера вечером, но к графику пришлось добавлять ещё один день.

Погода была, мягко говоря, нелётная — видимость почти нулевая, а порывы ветра такие, что сложно удерживать курс в воздухе. Однажды вечером, выбравшись всё-таки в небольшой разведывательный рейд, я чуть не заблудился — кое-как разглядел в сумерках огни каравана. С тех пор стал относиться к этому гораздо серьёзнее. Мы вроде и недалеко отошли от Томска, но всё же здесь уже на десятки километров вокруг — ни дорог, ни больших посёлков, ни других ориентиров. И встроенного навигатора у меня нет. Потеряться — раз плюнуть.

Снег валил почти не переставая — густой, рыхлый, обволакивающий всё сплошным белым одеялом. Вчера мы вынуждены были разбить лагерь прямо в поле, и потом пришлось буквально выкапывать сани из-под сугробов.

Но это ещё полбеды. Хуже всего, что поверх речного льда намело уже толстый слой этого пухляка. Лошади по нему еле тянули, порой проваливаясь по самое брюхо. Особенно тяжко приходилось тем из них, что были запряжены в ковчеги. Часто, чтобы помочь им, приходилось пристёгивать дополнительных лошадей и собак или усиливать мощность парящего эмберита в днище. Несколько раз я даже сам помогал, подталкивая ковчег с помощью телекинеза.

В общем, двигались мы с трудом, буквально продираясь сквозь снег. Тяжелее всего приходилось именно флагману. Дальше по широкой колее, пробитой «Чудотворцем», а затем двумя другими ковчегами, остальной караван двигался уже более-менее комфортно, почти как по настоящей дороге. Чтобы экономнее расходовать силы, мы устроили ротацию, и выдохшихся животных время от времени перебрасывали в хвост колонны, меняя на более свежих.