— Не о том ты печёшься, Богдан, — проворчал Демьян. — Я бы вообще к этим драндулетам особо не привыкал.
— Согласен, — неожиданно поддержал его Боцман. — Штуки, конечно, удобные. Но… расслабляют.
— Вот как? То есть лучше пусть люди целыми днями сопли морозят? Привычнее будут?
— И это тоже, — вполне серьёзно ответил он, будто не замечая подкола. — Одно дело — на привале греться в этих штуках. Если потесниться, в них и в два раза больше людей разместить можно. Но в пути расхолаживаться никак нельзя. Нужно постоянно быть в движении, постоянно в оба глядеть.
— Вот-вот, — кивнул Демьян. — Из коробки железной ничего не увидишь. И тем более нюхом не почуешь. Да и выбраться из неё быстро не получится в случае чего. Не в портках же выскакивать.
Пришлось согласиться, что в этом есть свой резон. Сейчас-то, пока мы в относительно безопасных районах рядом с городом, можно особо не заморачиваться. Но в дальнейшем, видимо, придётся оставить тёплые места в основном для женщин, больных и раненых.
Головным ковчегом, этаким флагманом, у нас выступал «Николай Чудотворец» — он заодно был и самым вместительным, на добрые три метра длиннее остальных. Здесь мы устроили что-то вроде штаба. Всё командование размещалось здесь, и сюда же я подтянул весь свой ближний круг — Варвару, Раду, Дарину, Полиньяка, Лебедеву…
Исключение составил только Велесов — тот наотрез отказался не только ехать в ковчеге, но и ночевать в нём. Да и вообще, его Стая держалась немного особняком, хоть и была самым многочисленным крылом всего отряда. Именно Дети Зверя составляли основную «боевую» часть экспедиции. На них были возложены обязанности по разведке, патрулированию. Часть из них вообще сейчас была где-то далеко впереди, обгоняя основной эшелон на пару километров. Двигаться они предпочитали поодиночке, на юрких легких нартах, запряжённых несколькими псами.
На «Святой Марии» размещались те, кого я условно называл «университетским отрядом». Помимо бойцов и следопытов мы везли с собой инженеров, биологов, геологов, специалистов по эмбериту и других учёных. В основном они все были из Томского университета, но несколько успели приехать из Демидова и даже из столицы. Слухи о нашей экспедиции не могли оставить равнодушным научное сообщество, так что нас завалили десятками заявок. Пришлось проводить жесткий отбор, в том числе учитывая уровень физической подготовки.
К слову, среди учёных была и старая знакомая — профессор биологии Софья Николаевна Коржинская. На её счёт были большие сомнения, однако эта хрупкая, интеллигентная дама, ко всеобщему удивлению, смогла пройти даже тесты Боцмана, касающиеся выживания в дикой природе. И сложно было найти человека, который бы рвался в нашу экспедицию с таким научным азартом. С Софьей Николаевной в этом смысле мог сравниться, пожалуй, только Полиньяк — тот тоже грезил новыми открытиями и сенсационными находками.
А вот на ковчеге «Даниил» сформировалась особая компания. Возглавлял её Феликс Орлов, будь он неладен. Под давлением обстоятельств нам пришлось согласиться на его участие. Впрочем, плюсы от этого пока сильно перевешивали все минусы. Помимо ковчегов, Орлов-старший передал для нужд экспедиции несколько тонн ценнейших грузов, целую команду техников для обслуживания ковчегов, а также нескольких наёмников с сильными боевыми Дарами, которые поступили в распоряжение Феликса и были, по сути, его телохранителями.
Вот последнее меня особенно раздражало — получилось, что внутри отряда образовался отдельный взвод, лояльный персонально Орлову-младшему. Это может со временем создать проблемы, но пока пришлось с этим смириться. Раз уж у экспедиции появился крупный спонсор, чей вклад перевесил даже вклад имперской казны, то можно и потерпеть некоторые его капризы.
Тем более что сам Феликс вёл себя на удивление смирно. От его былого высокомерия не осталось и следа, да и вообще за время своего нахождения в застенках Трибунала он как-то здорово осунулся и потускнел. Плюс, очевидно, сказывалась и потеря Дара — всё-таки эдра, аккумулируемая нефилимами, укрепляет и усиливает организм в целом.
Меня Феликс всячески избегал, и за всё время с момента его освобождения из-под стражи мы не перекинулись и десятком фраз — всё общение шло через Путилина и Боцмана. Судя по эмоциональному фону, считываемому в Аспекте Морока — Орлов меня откровенно боялся. И, конечно, ненавидел. Впрочем, иного я и не ожидал. Было бы хуже, если бы он вдобавок к этому лелеял план мести. Но пока вроде бы непохоже.
Да и, если поразмыслить — чем он мог мне сейчас навредить? И главное — какой в этом смысл? Мы оказались в одной лодке, и чем дальше в тайгу будем забираться — тем больше будем зависеть друг от друга. Скорее наоборот, для Феликса единственный шанс вернуть своё былое положение — это вернуться из экспедиции живым и с новым Даром, добытым в бою с каким-нибудь таёжным демоном.
Откровенно говоря, шансы на это невелики. Я так понял, главное, на что рассчитывает его отец — это то, что Феликс всё же урождённый нефилим, хоть и бывший. Так что его тело с большей вероятностью примет Дар, чем у обычного смертного.
Что ж, поживём — увидим. Пока нам хватает других забот, помимо Орлова-младшего. И даже то, что мы вообще вернёмся из этого похода — под очень большим вопросом. Думаю, это в глубине души понимают все члены отряда — ведь они знают, что мы собираемся отыскать само Око Зимы.
Впрочем, о том, что истинная миссия экспедиции — это ещё и дать решающий бой ледяным владыкам тайги, знаю только я и самый ближний круг. Эта цель звучит слишком масштабной и неправдоподобной, чтобы озвучиваться вслух. А многие, наверное, сочли бы её самоубийственной. Так что мы решили не поднимать этот вопрос раньше времени. Для начала нужно хотя бы добраться до Ока, и впереди — долгие недели и месяцы пути.
Время в дороге, как всегда, странным образом трансформировалось. Первые километры пути мы преодолели ещё в сумерках, и поначалу казалось, что мы еле плетёмся. Хотя место каждой единицы в караване было обговорено заранее, и даже пару раз проводилось что-то вроде учений, всё равно то и дело возникали заминки и мелкие неприятности. Одни сани вообще слишком перегрузили с одного боку, и в итоге они перевернулись на мосту за городом, перегородив дорогу половине каравана. Ох, и матерился тогда Кабанов! Я таких выражений сроду не слышал, хотя про шедевральное сквернословие Боцмана в институте давно ходили легенды.
К слову, тут здорово пригодились мамонты. Без помощи этих зверюг у нас бы ушло гораздо больше времени на то, чтобы поставить сани на место и снова загрузить их.
Но к середине дня мы набрали хороший темп. Полозья саней и нарт свистели, скользя по слепяще-белому искрящемуся снегу. Топот лошадиных копыт, брёх ездовых собак, возгласы погонщиков, раздающиеся на полосе в несколько сотен метров, превратились в привычный фоновый шум. И стало казаться, что мы едем так уже не несколько часов, а несколько дней.
Я даже удивился, насколько быстро из виду пропали признаки цивилизации. Всего полдня пути, а вокруг, куда ни глянь — лишь непроходимая тайга, тонущая в морозной дымке. Казалось, что мы остались с ней один на один. Даже не верилось, что всего в нескольких часах пути позади нас — миллионный город, главный центр Империи по эту сторону Урала.
Дорога поначалу сильно петляла от одной пригородной деревеньки к другой, перерезая участки леса, пересекая мелкие, едва заметные под снегом речушки, огибая холмы. Но когда мы добрались до Итатки и двинулись по полосе льда, дело пошло шустрее. Река была узкая и извилистая, поначалу едва хватало места для ковчегов. Но лёд был ровный, припорошенный снегом, и полозья по нему скользили, будто маслом смазанные.
Я только небольшую часть пути провёл в салоне ковчега, потом чаще ехал на верхней палубе «Чудотворца», держась за перила. Или, переключаясь на Аспект Ветра, делал облёты на небольшой высоте, проверяя, нет ли отстающих. Как известно, караван движется со скоростью самого медленного верблюда. И нашим медленным верблюдом были тяжелые сани с припасами для крепостей. Одно радует — что около половины груза мы оставим в Тегульдете.
