- Нет.

- Зря. Такая семья … Урон по репутации страшный. Отец может пострадать. Он, конечно, справится, максимум что ему грозит переведут на должность пониже, но все равно неприятно. Давайте по-хорошему.

- Нет.

- Вы не поняли. Я имею право вас задержать до выяснения. В конце концов за сопротивление.

Поднимаю руки вверх. Улыбаюсь, показывая, что не собираюсь нагнетать.

- Я не сопротивляюсь. Но ответь те мне, что за задержание без доказательств? Новый закон вышел?

- Вам так кажется. На самом деле есть за что. Вы подумали?

- Нет. Мне нечего сказать, – пожимаю плечами и по радостной роже Хвостова понимаю, что я отсюда не выйду. – Я могу идти?

- К сожалению, нет, – прямо в глаза лыбится. Распахивает рот и орет, – Карпов, уведи пока.

- Слушайте сюда, – наклоняюсь над столом, пока Карпов стучит каблуками по полу коридора. – Я имею право на звонок.

- Фильмов американских насмотрелся? – слетает приторный налет. – Иди и подумай, как жить дальше и мой тебе совет – покайся.

- Пошел ты на хер, майор. Когда я докажу, что ты состоишь в сговоре, вылетишь из органов с черным билетом. Даже дворником не устроишься. Признавайся за взятки кресло получил? С твоей рожей только государственными тайнами торговать.

Хвостов багровеет, глаза наливаются кровью. Только отпиздить меня как простого смертного чревато будет. Вот и сдерживается, как может бедолага.

- Уведи.

Что за блядство? Иду как узник темницы сырой в вонючую камеру. Сюр не иначе. До конца не осознаю происходящего. Еб твою налево. Он все-таки решился на это, сучий пес.

Присаживаюсь на сетку, задрав сырой матрац к верху. Надо дышать ровно, если позволить эмоциям взять верх, то ни хрена хорошего. Что там по закону? Три дня могут держать? Потерпим.

Лена знает где я.

Сообразит. А если еще и к Горицкому слетает, то вообще все нормально будет. Давай моя малышка, не подведи.

Слава Богу, что Горицкий в нашем городе. Это просто чудо. Вот для меня точно ротация сотрудников благо. Сан Саныч временно занимается должностными обязанностями то тут, то там. Бегу по лестнице, едва колени не сшибаю. Влетаю к нему в кабинет без предупреждения.

- Сан Саныч, что делать? Я звонила, никто не хочет со мной разговаривать. Не положено и все, – нервно ломаю пальцы, – как не положено и кем! Не понимаю. Что делать? Как помочь? – тарабаню как заведенная.

- Успокойся, Лен. Присядь.

Горицкий снимает очки в тонкой оправе и сжимает переносицу. Уставший как собака после дежурства, а тут еще я. Просто мне и пойти больше не к кому. Сан Саныч со мной всю жизнь. Так или иначе, почти всегда. Даже когда не жду, а помощь требуется он появляется ото всюду. Само собой получается.

Как же я бежала, кто бы знал. Слава Богу, что Демидов оставил координаты прокуратуры, иначе не найти было бы. Ждала до последнего и не выдержала. Позвонила и оторопела. Ну бред же! Задержан до выяснения. Что за произвол?

- Задержали говоришь?

- Да. Домой не отпускают.

- Посиди. Дай сосредоточиться.

Затихаю.

Стараюсь вести себя, как мышь, потому что знаю особенность Саныча. Главное не трогать не вовремя. Мне кажется, я даже дышать перестаю. Он сосредоточено хмурит брови и черкает на листочке затейливые фигуры. Верный признак того, что выстраивает в голове последовательность действий.

Молчу. А потом меня словно плеткой вдоль спины вытягивает.

- Ой! – дергаюсь, как под током. – Сан Саныч, вот. Стас сказал отдать вам.

- Ну? Что там? – ведет носом и прищуривается. – Так. Посмотрим.

По мере пролиста лицо у Горицкого вытягивается. Он бледнеет разом, весь подбирается и заостряется. Я сама замедляюсь в действиях. В кабинете становится максимально тихо, аж звенит.

Не могу оторвать взгляд от Горицкого, мне кажется, что все плохо. Точно. Плохо! Сердце начинает колотиться с бешеной скоростью.

Что там? Я же дура не догадалась заглянуть в проклятую папку. Да мне в голову не пришло лезть в чужие бумаги, а зря. Ну так, если только немножко подсмотрела и все. Правда особо ничего не поняла.

Сан Саныч хмурится и нервно двигает челюстью. Плохой знак.

- Вот же падаль, – внезапно изрекает, невидяще смотрит перед собой, – не ожидал. Не ожидал. М-да.

- Что там? Вы о ком?

- Что? – очнувшись, непонимающе таращится. – Да так. Отношение к жизни там, Ленка, – изрекает непонятную фразу и лезет в стол.

Копается долго, аж подпрыгиваю от нетерпения. Что он там ищет? Мне не факт найденыша интересен, я мечусь сейчас, как будто в запертой клетке сижу и не знаю, чем помочь Стасу.

Самое страшное в жизни оказывается ждать. Ждать безнадежно. Ждать, не владея хоть каплей управления нагрянувшей без предупреждения беды. Ждать, не зная, что делать.

Наконец на свет является растрепанный донельзя блокнот с ветхими страницами. Прям раритет какой-то. Горицкий медленно и вдумчиво перебирает выпадающие страницы, ищет одному ему известную бумажку.

- Вот, – улыбается краешком рта, – не могу со студенчества от старых привычек избавиться. Все друзья здесь. Сейчас найду кое-кого. Кажется этот, – набирает номер и ждет. – Алло, Стёп, не занят? Это Горицкий. Да-да, рад. Да встретимся, конечно. Сам ничего, а ты? Отлично! Дед уже дважды? Поздравляю. А я по делу, Стёп, надо человеку хорошему помочь. Ты прости, что я вот так сразу, просто там время на счет идет. Да. Понял. Буду к семи. Спасибо, Стёпа. Давай. Будь здоров.

Горицкий все кладет обратно и обессиленно прикрывает глаза. С тревогой всматриваюсь. Серый он и рукой за сердце держится. Будто разом воздух из легких выкачало. Тревога прорывается наружу.

Испугавшись за здоровье родного для меня человека, кричу.

- Сан Саныч, вы что? Вам плохо?

- Нормально. Позови Люду, пусть лекарство принесет. Немножко прихватило.

Вскакиваю со стула и бегу со всех ног. Люда залетает в кабинет и максимально быстро приводит Горицкого в чувство лекарством. По запаху понимаю, что за микстура. Аромат специфический. Вот что за жизнь! Сапожники без сапог мы. Других лечим, спасаем, а на себя времени нет. Как же так, а? Что ж мы такие безответственные?

Я кляну себя, что растревожила его, но видит бог, идти мне больше некуда. Он один у меня остался. Один! К отцу Стаса за помощью обращаться нельзя, потому что чертов кукловод может лишь навредить.

Бегаю бестолково вокруг Саныча, хлопочу. Он ругается и требует, чтобы я прекратила. Наконец, усаживаюсь, но все равно с тревогой поглядываю. Вдруг опять начнется.

- Что там? – спрашиваю, как только более-менее восстанавливается.

- Плохо дело, Лен. Но ты пока не волнуйся. Я на встречу к Стёпе съезжу и подумаем, как помочь Стасу.

- Куда вы после приступа? Может вместе? Для страховки?

- Нет, – начинает злиться. Что за человек, господи. Невыносимый! – Я сам.

- Все-все, – машу руками, – молчу. Скажите, Стас в опасности большей, чем я себе представляю, да?

- Не забивай мне голову, – повышает снова голос, но я не обижаюсь, – ишь следачка нашлась. Помалкивай!

Забиваюсь на диван, поджимая ноги. Горицкий кричит на меня редко. В последний раз только по работе, когда не могла понять, как работать с хитроумным швом. И вообще он орет исключительно из-за нерадивости, потому что ненавидит, когда халтурят.

Я никогда не обижалась, но сейчас тупо сдают нервы. Просто вырывается с корнем нервная система. Реву. Ничего не могу сделать, плачу навзрыд. Мне жаль всего, что с нами со всеми произошло. Начиная с самого начала нас вели, будто детей, играли злой неоправданно жестокий сценарий, в результате которого пострадали все.

Стас задержан, я черт пойми на какой работе. Мы преданы и растоптаны. Что дальше?

- Хватит, – Саныч отрывает от моего распухшего лица ладони и сует в них платок. – Развела тут истерику.

- Я … Стас …

- Не лезь! Не сметь. Я приказываю. Поняла? Приказываю! Лучше подумай о том, как вернуться работать в центр. Ты должна. Нет, ты обязана оперировать. Быстро увольняйся и едем со мной. Не сейчас, конечно, а чуть позже. Ни на минуту тебя, Левицкая, оставить нельзя. Влезаешь вечно во всякую ерунду.