Добежала до брошенной ею бумажной салфетки и резко свернула влево – туда, где щетинился корявыми корнями вывернутый из земли берёзовый пень. Спрыгнула в неглубокую яму и уселась прямо в грязь, вжимая подбородок в колени. Корзину с грибами пристроила рядом (оставлять наверху нельзя, он увидит). И приготовилась ждать. И молчать, даже если из горла рвётся крик.

◊ ◊ ◊

Её преследователь не смог перепрыгнуть через глубокую бочажину, залитую по самые края мутной стоялой водой. Пока обходил, а потом продирался сквозь заросли кустарника, слышал как хрустели ветки под ногами его жертвы. Девчонка бежала так быстро, словно летела по воздуху, а за её спиной развевался голубой шифоновый шарфик.

Бегать умеет, а шарф снять не догадалась. Похоже, ей нравится играть с ним в догонялки. От Коптевского Невидимки ещё никто не убегал. Поэтому его до сих пор не нашли.

Голубой шарфик манил за собой, обещая – страх в девчонкиных глазах, мольбы о пощаде, жаркие обещания сделать для него всё, что он захочет, всё что угодно, только чтобы отпустил! Упоительное ощущение чужой податливой покорности, чужого животного ужаса кружило Невидимке голову. Сгорая от нетерпения, он ускорил шаги, споткнулся о лежащее поперёк пути тонкое деревце и упал с размаху в мокрую траву. Трава оказалась крапивой, хлестнула по глазам, обожгла лицо. К щекам прилипла паутина, он брезгливо её сдирал, чертыхаясь и отплёвываясь.

Ночь Коптевский Невидимка провёл в чьём-то сарае и страшно замёрз. И к тому же был голоден, а тут ещё пришлось побегать за этой не в меру спортивной любительницей лесных прогулок. Как она его почуяла? Он же не шумел, не пугал свою жертву, тихо шёл следом.

Кустарник наконец кончился, перед ним простиралась поляна с голубеющими лужицами воды. Мелкое болотце? Тем лучше. Перелезать через упавшие деревья, подниматься по скользким склонам лесных оврагов и пробираться через густые заросли он уже устал. Девчонки нигде не было видно. Невидимка поднял с земли не успевшую намокнуть бумажную салфетку. Она здесь шла, совсем недавно! Быстрая, однако. Успела перейти болотце и скрыться в лесу.

Впереди, метрах в семи от него, густо зеленела трава и цвели голубые цветы. Незабудки, что ли? При ближайшем рассмотрении трава оказалась болотной осокой, а цветы – голубым шейным платком. Под ногами чавкнуло, левая нога по щиколотку ушла в воду и встала на что-то пружинистое, покачивающееся. Но если девчонка здесь прошла, значит, пройдёт и он. Ишь, бежит-спешит… будто от него можно убежать! Даже за шарфиком своим не вернулась. А могла бы вернуться. Он бы отдал.

Торопливо шагнул с кочки в неглубокую лужицу, на другом краю которой, зацепившись за стебель осоки, трепыхался девчонкин шарфик. Нога вдруг ушла глубоко вниз, в сапог хлынула вода, он не удержал равновесия, сделал ещё один шаг – и погрузился в ледяную жидкую грязь. Дна под ногами не было. Вот же чёрт! Невидимка ухватился обеими руками за острые стебли осоки, но только изрезал пальцы.

– Эй, ты где? Вернись, помоги мне, я тебя не трону! Я грибник, заплутал, вот и шёл за тобой, думал, на дорогу меня выведешь. Э-ээ! Слышишь? Брёвнышко покрепче найди, принеси. Или хоть длинную палку, только скорее! Э-ээй, кто-нибудь! Люди! Э-э-эй! Помогите! Аа-а-а-а!!

Последний крик растворился в густом от сырости воздухе. В медленной тишине громко тикало сердце. Арине хотелось его остановить: вдруг он услышит этот стук и придёт? Вдруг ему удалось выбраться? Она сидела в яме, скорчившись в немыслимой позе, и боялась даже дышать. В ушах раздавались отчаянные предсмертные крики её преследователя, от которого она так цинично избавилась. Может, и правда грибник? Может, и правда заблудился?

«Господи! Если Ты есть. Я человека убила. Как мне с этим жить? Ты же мне никогда не простишь. И бабушка не простит. Если ты есть, скажи, почему мне на этом свете места нет? Ну скажи, пожалуйста!»

В ответ прогудел электровоз. Тишина разорвала гудок на куски, разбросала по верхушкам ёлок, спрятала в шорохе опадающих листьев. Арина выбралась из ямы, вылила из сапог воду и побрела в противоположную сторону, икая от страха и умоляя то Господа, то бабушку Веру её простить.

Глава 35. Дорога домой

Колька не спал всю ночь. Последний автобус ушёл в восемь вечера, но не останется же она ночью в лесу! Остановит попутную машину и приедет. Но машины проезжали мимо, вспарывая темноту жёлтыми клинками фар. Темнота кисельно смыкалась, чтобы через какое-то время вновь разломиться пополам. Колька вскакивал, бросался к окну… Михална тоже не спала, пила на кухне чай и переживала за сына и за непутёвую молодую соседку: уехала неизвестно куда, а телефон оставила на кухне. Колька звонил ей каждые полчаса, и всякий раз за стеной пел Аринин любимый Цой: «О Боже, я и ты, тени у воды. Шли дорогою мечты, и вот мы сохнем, как цветы одуванчики, девочки и мальчики…»

Не выдержала, позвала сына на кухню:

– Не звони ты ей! Не ответит, телефон дома оставила. Ты к участковому сбегай, заявление напиши. Искать её надо… Если с утренним автобусом не приехала, дело плохо.

Колька не отозвался. Михална заглянула в комнату: сын спал, сидя на стуле и умостившись щекой на подоконнике, между горшками с жёлтыми бегониями.

В отделение полиции Колька ворвался, оглушительно хлопнув дверью.

– Начальник где?

Дежурный – молодой новоиспечённый лейтенант – оторвал взор от смартфона, ответил лениво:

– С утра у себя был, вроде не уходил никуда.

– Вроде Володи, а похож на Петра. Во что играем?

– В «Дальнобойщики-три». А вам он зачем?

– Хороший вопрос. Сыграть с ним хочу, в «Вивисектор, зверь внутри» – на ходу ответил Колька, и прежде чем дежурный понял, о чём с ним говорят, захлопнул за собой коридорную дверь.

«Да где ж ты есть, черти б тебя взяли» – бормотал Колька поочерёдно открывая каждую дверь и с грохотом захлопывая. Кабинет начальника Грининского отделения полиции оказался в конце коридора.

Семён Михайлович Мигун решил, что это налёт, и бросился к сейфу, где хранил табельный ПМ (пистолет Макарова) – от греха подальше, за двумя замками, которые никак не желали открываться. Мигун тихо матерился, пытаясь повернуть ключ, потом пытаясь его вытащить…

– Не открывается? – Колька бесцеремонно отодвинул Мигуна в сторону, облапил сейф мускулистыми ручищами, пошатал пальцем застрявший ключ.

– Код-то правильно набрал, не ошибся?

– Мигун помотал головой:

– Уже три раза набирал, уже и не знаю…

– Давай в четвёртый набирай, я смотреть не буду. – Колька и в самом деле отвернулся к стене.

Мигун дрожащими пальцами нажимал кнопки. Ключ по-прежнему не поворачивался.

– Застрял, – уныло объявил он посетителю.

– Дай-ка взгляну… Да не жми ты его! Аккуратнее. Козырный ключ, он и обращение любит приятное… Вот давно бы так… – ласково приговаривал Колька, – вот давно бы так…

Открыл сейф, достал пистолет, сунул в руки Семёну Михайловичу: «Держите»

Оторопевший начальник участка вертел в руках ПМ, не зная, что с ним делать. Посетитель возился с замком. Он оказался не бандитом, а просто жителем посёлка. Впрочем, Кольку Шевырёва, имевшего за плечами две отсидки и за две минуты справившегося с сейфовым ключом, простым жителем не назовёшь. Жаль, не удалось посадить его за сгоревший магазин, ясно ведь, чьих рук дело. Алиби свидетели подтвердили, не подкопаешься. Вот же хитрован! Ишь, красный, распаренный, словно гнался за кем…

Колька тяжело опустился на стул.

– Мне бы водички… Я к вам пока добежал, взмок весь… Соседка моя пропала, в лес ушла и не вернулась, искать её надо, – втолковывал Колька Мигуну. Услышав в ответ, что заявление положено подавать только через три дня, заорал:

– Да ты человек или нет? Она ж не просто уехала, она в лес, с корзинкой, с рюкзаком… Ты небось дрых как медведь, и лейтенантик твой. А мы с матерью всю ночь не спали, ждали, когда вернётся. А она и утром не вернулась!

Молоденький лейтенант забыл про «Дальнобойщиков-три», оставил свой пост и маялся у кабинета начальника полиции, готовый ворваться туда по первому зову. Но никто его не звал. За дверью орали, перекрикивая друг друга и не стесняясь в выражениях.