– Это Ирина Валерьяновна, жена начальника нашего ЖЭКа, – с видимым усилием выговорила Арина. – Она считает, что ко мне любовник приезжает… То есть вы. Оправдываться нет смысла. Она рассказала всему дому. И просчиталась: из всех жильцов только двое меня осуждают, остальные завидуют. Это ужасно.

– И кто же второй осуждающий? Её муж?

– Нет. Пётр Ильич со мной всегда здоровается, даже на работу меня приглашал. А я не хочу.

– А Ирина Валерьяновна не здоровается? – Молчаливый кивок в ответ. – Так кто же тогда?

– Я.

Серо-голубые льдинки глаз смотрели Оленеву в лицо. Щёки из красных стали розовыми. Взгляд на секунду сделался гневным. На одну секунду.

Архиепископ силился вспомнить что-то утешительное, цитату из Священного Писания или сентенции святых. Но в голову пришла лишь надпись на стволе дерева в статуе Поликрата Самосского: «Ни один из живущих не является счастливым». (Прим.: правитель древнегреческого островного города Самос, живший в 574-522 гг. до н.э.).

– Да наплевать на неё! Обыкновенная бабская зависть, – констатировал архиепископ. – Машина дорогая, любовник импозантный, хотя и староват. Как ни приедет, в руках коробка. Она ж не знает, что коробка для катапетасмы. Думает, внутри богатые подарки. А как мне вас удержать? Только подарками!

Арина рассмеялась. Оленев, войдя в азарт, красочно расписывал, как Валерьяновна глотает валерьяновые капли, смотрит на себя в зеркало и глотает снова… Девчонке невесело живётся: одна, защитить некому. Ничего. Бог есть.

Он произнёс последнюю фразу вслух, Арина, до сих пор не знавшая, кем является её гость, немедленно спросила: «Вы правда так думаете, или это издержки профессии? Только честно, и в глаза мне смотрите!»

Жена начальника ЖЭКа была немедленно забыта. Оба увлечённо спорили: Игорь Владимирович предлагал считать существование Всевышнего аксиомой, Арина настаивала на необходимости доказательств. «Будут тебе доказательства. Наберись терпения и подожди» – пообещал Оленев.

Арина вспомнила, как спорила со служителем церкви, и улыбнулась. С Оленевым было легко – как с дедушкой Ваней, когда она была маленькой. Как с Николаем – там, в Осташкове, когда он кормил её куриным бульоном, заботливо поддерживая под спину, чтобы не свалилась с табуретки. А потом укладывал в постель, укрывал одеялом, задёргивал шторы и велел спать. А когда она мылась в ванне, сидел за дверью как пёс, ждущий свою хозяйку.

Вымыла посуду, убрала со стола, полила цветы, подмела в кухне пол. Постояла у входной двери, уткнувшись в неё лбом.

Не позвонил. Не пришёл. И не вспомнил…

Чего же ты ждёшь, спросила себя Арина. Колькиных фальшивых уверений в дружбе и в прекрасном отношении? Да и Михална припрётся – изливать душу. И застрянет надолго. Арина усмехнулась, вспомнив, как соседка назвала церковную катапетасму простынёй, а она не стала её разубеждать.

Достала с антресоли корзинку, влезла в резиновые сапоги. К остановке бежала бегом, боясь, что автобус придёт раньше. И всю дорогу думала о Николае. О том, как попросит, чтобы он огородил палисадник металлической сеткой-рабицей. Тогда её Белому никто не причинит вреда, он будет счастлив с Василиской, будут вдвоём валяться в вишнёвой прохладной тени и пить кефир… Мысль о кефире развеселила. Арина фыркнула, чуть не проехала свою остановку, вышла из автобуса, вдохнула полной грудью пахнущий осенью воздух и радостно зашагала через поле. На болото она не пойдёт: дожди превратили его в сплошную топь. Зато в окрестностях много опят. Арина вознамерилась набрать их сколько сможет унести. Повесила на шею компас и углубилась в лес.

Маршрут был знакомый, пройденный не один раз: по старой лесной дороге, широкой дугой огибающей березняк и круто сворачивающей на север. В этот раз дорога почему-то никуда не сворачивала. Не было и знакомых ориентиров – поваленной бурей ели, вольно разросшегося малинника, заболоченной, не высыхающей даже летом длинной бочажины. Корзина с опятами оттягивала руку. Зачем ей столько? Белый к грибам равнодушен, а больше кормить некого.

Арина перебросила корзину в другую руку и ощутила лёгкое беспокойство. Сверившись с компасом, сообразила, что идёт не в ту сторону. Когда же она повернула? Вместо юга компас показывал на восток, где соединялись между собой два болота: Лебяжье и Семёновское. Арина повернула обратно.

Старая берёза с раздвоенным стволом. Шагах в пятидесяти от дороги висит на берёзе голубой пластиковый пакет, вероятно, служащий ориентиром своему владельцу. Под этим пакетом в прошлом году Арина нашла семь подберёзовиков. Выходит, дорога та же самая? Только ведёт не туда. Может, стоит вернуться? Словно отвечая на её мысли, где-то далеко длинно прогудел электровоз.

Арина засекла направление и посмотрела на часы. Ещё только двенадцать, стемнеет не скоро, железная дорога относительно близко. Можно побродить по лесу, подышать осенью. А можно сесть на поваленную берёзу и отдохнуть. Напиться чаю из термоса, съесть бутерброд с колбасой, перебрать и почистить грибы, половину сложить в рюкзак, тогда корзинка станет легче.

Арина так и сделала. От колбасы и горячего чая в животе стало уютно и захотелось спать. Лесная сонная тишина вкусно пахла грибами. Привалившись спиной к дереву, Арина сняла сапоги, давая отдых ногам, поглубже надвинула капюшон и прикрыла глаза. Наслаждаться тишиной мешала тревога, зудела в голове назойливым комариным писком, торопила, настойчиво уговаривала выйти на железку и дойти по шпалам до железнодорожной станции «Первое Мая». Оттуда ходит автобус на Гринино. Арина влезла в сапоги, надела рюкзак, подхватила корзинку и пошла не оглядываясь и убыстряя шаги: ощущение чужого присутствия не отпускало.

Ей некстати вспомнилась прошлогодняя статья о маньяке, убивающем в Коптевском лесу молодых женщин. Его так и не поймали. Убийства внезапно прекратились, о маньяке не было слышно уже год. Впрочем, Коптево от них далеко, и если бы маньяку вздумалось добраться до Гринино, ему пришлось бы проплыть пятнадцать километров вверх по течению реки Селижаровки, потом ещё столько же по Селижаровскому плёсу до Залесья, а оттуда по железной дороге доехать до Чёрного Дора и сесть на рейсовый автобус до Гринино.

Его до сих пор ищут, его фотографии вывешены в ближних и дальних посёлках и выложены в интернете. Вряд ли он решится на такое путешествие, а по-другому до Гринино не добраться, кругом леса, болота, озёра и множество мелких рек, через которые придётся перебираться вброд.

Она поставила себя на место маньяка и решила, что Гринино будет последним местом, где ему захочется обосноваться. Слишком далеко. Слишком опасно ехать поездом, да и в Залесье билет без паспорта не продадут: таков приказ губернатора области. Маньяка ведь так и не поймали…

Острое чувство опасности не проходило.

Арина остановилась, опавшие листья перестали шуршать под ногами. Впрочем, перестали не сразу: позади прошуршали ещё два шага. Тот, кто её преследовал, был уже близко!

Она сошла с тропинки и не разбирая дороги побежала через лес в сторону, откуда доносился грохот колёс – мимо станции проходил товарняк. Под ногами зачавкало, сапоги погрузились в воду по щиколотку, и Арина с ужасом поняла, что вместо станции вышла к болоту. Её преследователь отстал и топал где-то позади. Арина его не слышала, но это ничего не значит, он всё равно догонит, а убежать она не сможет: впереди простиралась Семёновская топь, блестела круглыми озерками, манила полянками изумрудной травы, подстилала под ноги кочки, такие надёжные на первый взгляд.

Кочки! Они и вправду надёжные, если с них не сходить, не оступаться. От своего преследователя, кто бы он ни был, она сумела оторваться и вполне успеет осуществить задуманное.

Бросила под ноги бумажную белую салфетку. Осторожно ступила на кочку, перепрыгнула на следующую… «Быстрее! – сказала себе Арина. – Тебе ещё обратно идти… Если успеешь».

Остановилась перед неглубокой с виду лужицей, перевела дух. Сорвала с шеи надетый поверх свитера голубой шарфик, бросила на остролистые стебли осоки по другую сторону «лужи», развернулась и побежала обратно по уворачивающимся из-под ног кочкам, огибая круглые озерца воды, в которых отражалось небо. Увидит ли она его завтра? Арина очень хотела – увидеть.