Отзывы Арина читала вслух, последние два – изнемогая от смеха.

Глава 22. Сладкая жизнь

На следующий день Арина сидела на собеседовании в отделе кадров. После стандартных вопросов ей выдали белый халат, и директор хлебозавода провела для неё экскурсию по заводским цехам, расспрашивая о мотивах Арининого желания работать в коллективе, где девяносто процентов кадрового состава таждики. (Позднее этот вопрос ей задавали многократно и менее тактично: "Русская? Москвичка?! Что ты здесь забыла?")

Медосмотр занял два дня, после чего Арине выдали форму и определили рабочее место. Трех девушек, с которыми она работала, звали Айджамал, Алтынгуль и Адлия. Запомнить это было невозможно, и всех троих именовали Айками: Айка-злая, Айка-добрая и Айка-сладкая. Имена двух первых с персидского переводились как Красивая Луна и Золотой Цветок, имя последней означало: Справедливая. Самая молодая из троих, Адлия обладала выраженными лидерскими качествами. Напористая, несдержанная, грубая, умеющая угодить начальству и поставить на место неопытного работника, используя любую ситуацию в свою пользу, она была какой угодно, только не справедливой.

На этаже, где работала Арина, замешивали тесто, формовали на конвейере батоны и лепили руками разные плюшки. Здесь же находились печи (большие для хлеба и малые для плюшек), упаковочный цех и начиночная, где варили начинку.

Аринино рабочее место – в маленьком закутке за начиночной. Здесь начиняли ромовые бабы, маффины и пироги. Аромат горячего повидла, маковых зерен и коньячного сиропа с утра казался волшебно вкусным, а к концу смены от него щипало глаза и чесалось горло.

Работать её поставили в первую смену. Она выходила из дома в пять, на станцию бежала бегом, без четверти семь была на заводе, переодевалась и бежала в цех. В закутке работали два-три человека в зависимости от размера заказа на день. Перед началом рабочего дня надо было сходить на склад за плитками белой кондитерской глазури и поставить ее плавиться. Пока плитки плавятся, в закуток прикатывали стеллажные тележки-шпильки с заготовками ромовых баб (прим.: кондитерская тележка-шпилька это многоуровневая конструкция с поворотными колесами, оснащёнными тормозными устройствами).

Из дневника Арины

«Вот и опять я пишу дневник – увы, не об университетских буднях, врача из меня не получилось. Кондитер тоже вряд ли получится: меня здесь съедят раньше, чем научусь работать как все».

◊ ◊ ◊

В закутке они работали втроём. До обеда каждому надо было сделать две тысячи ромовых баб. Сначала окунуть верхнюю часть заготовки в расплавленную глазурь – ровно и без потёков. Ровно у Арины не получалось. Айка-злая орала на неё за медлительность, а потом на своем языке что-то говорила Айке-сладкой об Арине, для ясности тыча пальцем в её сторону.

После окунания в глазурь ромовая баба аккуратно ставится на специальный поднос с отверстиями и отправляется сохнуть. Наконец почти вся партия покрыта глазурью, и можно уже начинять бабы коньячным сиропом. Под снисходительными взглядами Айки-злой и Айки-сладкой Арина притаскивает из начиночной тяжеленное ведро сиропа. Сироп заливают в дозатор с цифрой пять, и Айка-злая демонстрирует высокий класс: берёт в одну руку пять ромовых баб и – пшик! пшик! пшик! пшик! пшик!– протыкает каждую дозатором. На каждый пшик одна ромовая баба, останавливаться нельзя: дозатор выстреливает сиропом без перерыва.

Готовые изделия выкладываются на поднос и дружно едут в упаковочный цех, где их запаивают в целлофан.

Спина уже ноет, и хочется присесть и хоть немного отдохнуть. О счастье! Звонок! Обеденный перерыв!

После обеда в закуток привозят маффины – шоколадные и ванильные с черникой. Для них другой дозатор, и им действовать проще: маффины начиняют по тридцать штук, прямо на подносе. Подносы ставятся обратно в шпильку, Арина везёт их в упаковочный цех и вздыхает: упаковывать коробки с маффинами придётся ей – на целлофанаторе, состоящем из двух раскаленных поверхностей и раскаленной нити, отрезавшей целлофан. Эта самая нить тянулась от висящей сверху катушки, и Арина, пока училась, обжигалась об неё несчётное количество раз (особенно ужасно выглядели локти, сердобольная Нина Степановна мазала их какой-то мазью, и боль проходила).

Упакованные маффины уезжали на грузовом лифте, и наступало время пирогов (шесть тестяных розочек, соединённых ромашкой: одна в центре и пять вокруг). Бракованные заготовки разрешалось съедать «на месте преступления», и Арина могла утверждать, что без сиропа и сырной глазури пирог был значительно вкуснее.

В её обязанности входило испортить эту вкуснятину: полить сиропом и красиво размазать ложкой сырный крем. Однажды Айка-злая получила от неё этой ложкой по голове:

– А-аай! Почему?!

– Потому что нехрен облизывать ложку, людям это потом есть!

Пироги упаковывались в небесно-голубые коробки и отправлялись вслед за маффинами. Если дело близилось к семи, рабочий день благополучно заканчивался, и можно было выйти на улицу. А там всегда стояли шпильки с хлебом, иногда даже со свежим и мягким. Хлеб разрешалось брать в неограниченных количествах. Арина привозила его в Кратово, Нина Степановна сушила в духовке вкусные сухарики, которые они ели вместо хлеба. И бомжам у метро отдавала пару батонов, им ведь тоже хочется, а им никто не давал, кроме Арины. Они её уже знали, встречали улыбкой, благодарили: «Дай тебе Бог здоровья и мужика хорошего».

Если пироги заканчивались за два-три часа до конца смены, Арину с Айками отправляли помогать формовщикам теста: вертеть свердловские плюшки либо стоять за конвейером с сочниками и снимать лишнее тесто, когда автомат нарежет круглые заготовки. Усталость ли была тому причиной, или монотонно ползущая лента с тестом, но уже через четыре минуты казалось, что не конвейер, а сама Арина куда-то едет, а конвейер стоит.

После двухчасовой пытки Арина взмолилась, за неё заступился Игорь Ледовский, сын заместителя директора, и на конвейер её больше не ставили.

Из дневника Арины

«Мои первые дни на хлебозаводе: идёшь мимо рядов шпилек – а там ватрушка лежит не круглая, а сердечком. Это брак, официально разрешено съесть».

«Невыносимо тяжело, неимоверная усталость. Окунать ромбабы в глазурь у Айки-злой получается в три раза быстрее, чем у меня. А у меня ещё и кривенько. Айка на меня орёт, обзывается, до слёз довела. А потом я придумала окунать двумя руками сразу две заготовки, и при тех же медленных движениях у меня получалось в два раза быстрее Айки. И она опять злилась, уже от зависти».

«Начинять сиропом было сложнее: я никак не могла освоить интервалы пшиканья дозатора. Поэтому мы все ходили в коньячном сиропе. В конце рабочего дня отклеиваешь шапочку от волос, снимаешь форму, ставишь(!) её…

На второй день моих мучений с дозатором к нам в закуток зашла директор – в тот момент, когда я изо всех сил старалась вовремя тыкать трубкой дозатора в заготовки и никого не облить. И конечно я отвлеклась – "Здравствуйте, Ирина Александровна!" – и машинально вынула дозатор из заготовки. Оставшиеся три заряда коньячного сиропа выстрелили в Ирину Александровну, которая опрометчиво подошла поближе, чтобы посмотреть, как я справляюсь.

Меня не уволили. Потом мне рассказывали, как на комбинат нагрянула серьёзная проверка, и мужик из комиссии решил попробовать дозатор. Ой, зря он сделал! Сироп фонтаном разлетелся по всему помещению, пришлось отмывать стены и пол.

Другой проблемой было то, что в моей руке пять ромбаб не умещались. Максимум три. Что делать? Выложила на поднос десяток ромбаб, поставила на дозаторе десятку. И понеслось.

А если выложить в несколько рядов? Мои отношения с Айками были к тому времени близки к адекватным, и мы попробовали. Семь рядов были рекордом, чисто из спортивного интереса. Но даже три ряда ускоряли процесс так, что мы всё заканчивали к шестнадцати часам! Увеличилась скорость, увеличились и заказы. И уже не две тысячи ромбаб проходили через мои руки, а шесть-восемь тысяч (я перемножила подносы на шпильки)»