— Зато цвет… — начал он, пытаясь защитить товар. — Взгляните на оттенок! Чистая весна! А игра света!

— Цвет сносный, — пожал плечами я. — Для хризолита. Но ведь это он и есть, верно? Или шпинель. Порода мягкая. Судя по спайности, рассыплется в пыль при первом же касании круга. Вам известно коварство таких образцов: одно неверное движение — и вместо сокровища получаешь горсть зеленого песка.

Повернувшись, я одарил его взглядом, полным сочувствия.

— Боюсь, старатели подсунули вам красивую и бесполезную безделушку. В огранке он треснет. Риск колоссальный, а своей репутацией ради сомнительных экспериментов я жертвовать не намерен.

Боттом молчал, колеблясь. Купеческое чутье вопило, что я торгуюсь, но опыт подтверждал мои слова: камень действительно выглядел хрупким.

— Я готов рискнуть, — осторожно произнес он. — И не утверждаю, что это хризолит. Он тяжелее.

— Тяжелее стекла? — усмешка вышла едкой.

Я поднялся, всем видом показывая, что аудиенция окончена, и потянулся к трости.

— Благодарю за чай. Камень забавный, но… у меня заказы. Требуются чистые алмазы, а не загадки природы.

Боттом занервничал. Клиент уходил, а камень лежал мертвым грузом.

— Постойте, мастер, — останавливающий жест руки. — Не спешите. Может быть, все-таки… попробуете? Ради научного интереса? Я готов уступить.

— Уступить? — хмыкнул я. — В какую сумму вы оцениваете этот «эксперимент»?

— Пять тысяч рублей.

Смех мой прозвучал явно громко и обидно. Еще бы, я смеялся искренне, зная насколько мало он оценил камень. Боттому же показалось наоборот.

— Пять тысяч⁈ За кота в мешке? Александр Иосифович, побойтесь Бога! За эти деньги я приобрету гарнитур с изумрудами чистой воды!

— Но он уникален! — воскликнул управляющий. — Второго такого нет!

— Огонь погаснет, когда он треснет, — отрезал я. — Пятьсот рублей. Исключительно из уважения к вам, дабы компенсировать беспокойство.

— Пятьсот⁈ — Боттом аж слюной подавился. — Грабеж! Две тысячи!

— Тысяча. И все риски на мне.

Полчаса мы бились за каждый рубль. Боттом, промокая лоб платком и прикладываясь к стакану с водой, клялся в уникальности товара; я же безжалостно указывал на «грязь» внутри — те самые бесценные золотые нити — и пугал хрупкостью породы.

Сошлись на полутора тысячах. Для простого обывателя сумма астрономическая, цена добротного поместья, однако я покупал легенду за медяки.

— Полторы, — выдохнул Боттом. — Забирайте. Но, видит Бог, вы меня ограбили, Саламандра.

— Я избавил вас от головной боли, — улыбнулся я, извлекая вексельную книжку.

Перо авторучки скрипнуло, выводя сумму на векселе Ассигнационного банка. Боттом, приняв бумагу, проверил цифры и кивнул. Он выглядел довольным — сбыл непонятный и проблемный актив. Но в глубине его глаз затаилась тень сомнения. Смутное, грызущее чувство, что он продешевил.

Шкатулка перекочевала в мои руки.

— Приятно иметь с вами дело, Александр Иосифович. Если попадутся еще подобные… казусы — дайте знать.

Выйдя из конторы, я заставил себя идти размеренным шагом, хотя ноги требовали бега. Шкатулка жгла руки.

Дверца кареты захлопнулась. Иван тронул вожжи.

Лишь когда заводские корпуса скрылись за поворотом, легкие позволили себе выдохнуть. Рука прижалась к груди, ощущая твердый угол заветного ларца.

Свершилось. Я купил легенду. Обвел вокруг пальца «Горного короля». В этом поединке победило знание будущего. Я вез домой сокровище, которому еще только предстояло обрести имя.

Колеса мягко зашуршали по Петергофскому тракту. Солнце давно скрылось, утопив мир в синеватых сумерках, которые изредка разрывали тусклые огни придорожных трактиров. Был слышен мерный перестук копыт.

Одиночество дарило свободу — маску можно было снять.

Пальцы поглаживали шкатулку. Щелкнул замок.

В скудном свете камень сперва показался черным сгустком, но стоило повернуть его, поймав отблеск далекого фонаря, как внутри вспыхнула жизнь.

Зеленый пламень.

Сияние граничило с магией. Камень жадно ловил малейшие крупицы света, возвращая их сторицей. В густой травянистой зелени плясали искры — золотые, желтые, даже багряные. Это была та самая высокая дисперсия, которой кичатся бриллианты. Правда алмаз высокомерен и холоден, этот же самоцвет пульсировал живым, плотским теплом.

Лупа вновь коснулась глаза, хотя полумрак скрадывал детали. Золотые нити «конского хвоста», расходящиеся веером — это тот самый знак благородного происхождения, который в грядущих веках вознесет уральский демантоид выше изумруда.

Воображение уже кроило кристалл.

Никаких стандартных форм. Изумрудная «ступенька» убьет игру света, сделает камень плоским. Только круглая бриллиантовая огранка. Семьдесят две грани. Это заставит этот кристалл гореть так, что зрителю станет больно.

Оправа… Золото? Слишком желтит, простит. Платина? Чересчур холодна. Возможно, черненое серебро. Контраст подчеркнет зелень.

Куда же его определить?

Вмонтировать в «Древо Жизни» для вдовствующей императрицы? Расточительство. Мария Федоровна оценит, но среди россыпи самоцветов этот уникум потеряет голос. Он — солист.

Печать для Юсупова? Отдать такое чудо старику? Жалко.

Этот камень — монарх. Он требует единоличного поклонения.

На ум пришел мужской перстень, лишенный легкомысленных завитков. Талисман. Символ тайной власти.

Или кулон?

В памяти всплыл образ Элен. Умные, насмешливые глаза, лебединая шея. Яркая зелень на фарфоровой белизне ее кожи… Эффект был бы дьявольским. Они похожи — редкие, с характером, с «включениями» сложного прошлого.

Губы тронула улыбка. Элен. Мой союзник.

Внезапно появившаяся мысль, стерла улыбку с лица.

Боттом.

Откуда у управляющего казенной фабрикой взялся такой экземпляр? «Старатели принесли». «Случайно наткнулись». «Неучтенный».

В домашнем сейфе покоятся отчеты Горного департамента, переданные мне для негласной ревизии. Император подозревал масштабные хищения, утечку золота и камней. И вот я, его тайный глаз, только что приобрел у одного из ключевых чиновников ведомства камень, отсутствующий, как я понимаю, во всех описях. Товар, которого официально не существует.

Боттом вручил мне улику. Или нет?

Если управляющий Императорской фабрикой сбывает подобные сокровища «из-под полы», минуя казну, значит, передо мной щупальце гигантского спрута, опутавшего Горный департамент. Возможно, Боттом — исполнитель, а голова чудовища находится выше.

Крышка шкатулки захлопнулась. В руках я сжимал доказательство правоты Государя. Казнокрадство, возведенное в абсолют.

Ситуация принимала скверный оборот. Сдать Боттома? Явиться к Александру со словами: «Вот, купил у вашего управляющего»? Признание в скупке краденого автоматически превращает меня в соучастника. Я влез в игру, ставки в которой оказались выше простой ювелирной конкуренции.

Усилием воли я заставил себя успокоиться. Не сейчас. В эту минуту я — мастер, обретший свое сокровище. С Боттомом и его темными делами разберемся позже, изучив содержимое серой папки.

Камень лег обратно в шкатулку.

Экипаж свернул с тракта, углубляясь в лесную просеку, ведущую к усадьбе. Впереди, разрезая темноту, замаячили сигнальные огни на вышках — моя крепость, мой дом.

Скрипнули ворота, впуская нас во двор.

Ступив на землю, я полной грудью вдохнул морозный воздух, пахнущий хвоей и печным дымом. Караул не спал. Жизнь шла своим чередом.

— Спокойной ночи, Ваня.

Я зашагал к крыльцу. Тяжелый был день, хотя и плодовитый.

От автора: Друзья, Ваши ❤ являются топливом для вдохновения автора. Если Вам нравится эта история, то не забывайте нажимать на фигурку с «сердечком»)))

Глава 14

Редкое для петербургской хмари солнце било в окна, заставляя столовое серебро вспыхивать холодными искрами на скатерти. Анисья, упиваясь должностью экономки, наполнила дом ароматом кофе и сдобы. Развернув утреннюю газету, я позволил мыслям лениво дрейфовать в сторону мастерской. Там обретали плоть мои задумки. Жизнь, казалось, наконец вошла в верный ритм.