Здесь стоял большой стол, вокруг него четыре длинные лавки. Свет давала керосиновая лампа. Вдоль стен тянулись низкие дощатые топчаны, заваленные серыми одеялами. Разместиться здесь могли два десятка человек.

— Нашли отметку на стене напротив здания Горкома, а возле нее консервную банку с запиской, — ответил Артамонов.

— Одно из посланий? — уточнил я.

— Мы полдюжины закладок по всему городу сделали! В местах массового скопления немцев, — сказал Кожин. — Черточки на стене, похожие на букву «Е» и банку с запиской. Это Вадим придумал. Сказал, что его непременно будут искать. И, скорее всего, товарищи будут изображать немецких офицеров.

— Так и вышло! — кивнул я. — Но если бы не пулеметный обстрел штаба двести двадцать седьмой дивизии — хрен бы мы ваш знак увидели.

— Игорь, мы бы наверняка утром его обнаружили. Он действительно на хорошо видном месте был нарисован, — поправил меня Артамонов. — Володя, а это ты стрелял по штабу?

— Нет, это бойцы разведроты. Их командир — мой старый друг и земляк. Мы с Вадимом встретили остатки подразделения вчера днем, вместе участвовали в нескольких перестрелках. А потом привели бойцов сюда. Здесь решили устроить пункт временной дислокации. В данный момент все ребята в городе — ведут настоящую охоту на немецких офицеров. Ну и посматривают — не появятся ли «гости». Вас еще у поворота на Краснофлотскую «срисовали», там в «секрете» пара парней сидит, и мне условный сигнал дали. Вот я и вылез наверх, чтобы лично глянуть на «странных немцев», которые вдвоем осмелились углубиться в городские кварталы.

— Володь, а ты с Вадимом в штабе фронта был, когда всё началось? — спросил я.

— Да, конечно, — сразу погрустнел Кожин. — Немецкое наступление началось на рассвете. Они прорвали наши позиции севернее Смоленска. Мы ждали, что они снова вдоль шоссированных дорог наступать будут, как летом, и на этом допущении строили систему обороны. Но они, видимо, провели «работу над ошибками» — ударили там, где у нас всего лишь завеса из стрелковых дивизий стояла. И сразу же ввели в прорыв танки и мотопехоту. Смоленск оказался в окружении уже к полудню. По городу был нанесен массированный артиллерийский удар. По штабу прилетело сразу несколько «чемоданов» — снарядов крупного калибра. Комфронта маршал Тимошенко был тяжело ранен. Увы, но началась паника…

Кожин замолчал, устало потирая виски. Было видно, что вспоминать события вчерашнего утра ему мучительно больно.

— Маршала увезли в госпиталь. Командование принял генерал Ерёменко. Он сумел справиться с возникшим в штабе хаосом и отдал приказ об уничтожении оперативных документов и эвакуации. Следовало уходить на юг, в расположение двадцать второй армии.