Чор, желая не допустить превращения беседы в открытую ссору, вклинился со своим мнением, как всегда, будто бы между прочим.

— Я вот что имею сказать, — проговорил он, задумчиво гоняя ложкой кусок мяса. — В городе сейчас опасно всем без исключения. Даже мне, а я, смею заметить, по части опасностей крупный специалист. Но если Дана выйдет к озлобленной толпе у раздачи, то толпа перестанет быть сбродом и станет строем. У неё такое лицо… даже ург, наверное, при виде её начинает невольно задумываться о дисциплине и строевом шаге.

Дана раздражённо фыркнула, но напряжение чуть спало.

— Ты льстишь мне, Чор, — возразила она.

— Я никогда не льщу, — серьезно возразил тот. — А делаю комплименты исключительно из тактических соображений…

За столом посветлело от улыбок. Нейла посмотрела на Чора так, будто прикидывала дистанцию для верного выстрела.

— Тактические комплименты, — повторила она медленно. — Похоже, ты только что изобрел новые Руны-Навыки.

Чор развел руками, словно извиняясь за свою гениальность.

— Если бы Наблюдатель выдавал Руны за болтовню, я бы уже стал сильным Золотом! — воскликнул он. — Но он, увы, выдает их только когда пристрелишь, кого-нибудь большого, страшного и клыкастого.

Я почувствовал, как в груди поднимается ледяная ясность, Рождается в неизбежной необходимости. Мне было невыносимо держать их в доме, как драгоценную, но бесполезную мебель, пока мир рушится. И в то же время мне даже в город выпускать их не хотелось, что говорить про передовую.

Оставался третий путь. Тот самый, который всегда неприятен, ибо он не дает иллюзии контроля, а только голую, давящую ответственность.

— Пока я ваш супруг. И я в ответе за вас, — произнес я твердо, обрубая пути к отступлению. — Пока это остаётся так, вы не пойдете на стену или в ряды ополчения. Я так решил и так оно и будет.

Я заметил, как дрогнула её челюсть, как напряглись желваки, и всё тело подалось вперед с тем неумолимым намерением перебить, которое рождается из уверенности в собственной правоте. Если бы я позволил ей высказать хоть слово, мы бы неминуемо увязли в споре, а спорить с Даной, когда решение уже созрело в её голове, — занятие бесполезное. Она всё равно оказалась бы правой. Поэтому я заговорил тише и медленнее, придавая словам весомось, какая бывает нужна, чтобы перекрыть кислород назревающему скандалу.

— Вы не выйдете за стены сейчас, потому что вы к этому не готовы, — отрезал я, не давая ей набрать воздуха. — Однако и сидеть здесь, словно затворницам, вам не придется. Дана, ты отправишься к складам днём, в сопровождении патруля. Твоя задача — говорить с горожанами и людьми Белого Озера. Держи ситуацию под контролем. Не угрожай, не давии авторитетом — это озлобляет, — а именно держи, натягивай эту людскую струну, чтобы она не лопнула. Твой талант — создавать порядок из хаоса одним своим присутствием.

Она сузила веки, и взгляд её стал тяжелым, пронизывающим.

— Вы желаете сделать меня своим голосом, — произнесла она медленно, словно пробуя эту мысль на прочность.

— Я желаю, чтобы ты стала голосом разума и порядка, — парировал я. — Мой собственный голос урги слышат куда отчетливее, чем люди, ибо я привык орать через импа, а этот звук создан для войны, не для успокоения голодных и насмерть перепуганных горожан.

Чор тихонько, ядовито прыснул в кулак. Я не стал удостаивать его взглядом. Стоит на него обратить внимание, и он непременно ввернет бы какую-нибудь гадость или скабрезность, способную разрушить хрупкое равновесие момента.

— Лиана, — я перевел дух и обратился к женщине, в голосе которой всегда жила скрытая гроза. — На тебе лежат слухи и городские сплетни. Мне совершенно не нужны завиральные истории о том, будто я прячу мешки с солью в глубоких подвалах, пока город голодает и тащу к себе в подвал девственниц, чтобы их огулять, а после съесть. И мне не нужны торговцы, решившие, что осада — это удачное время, чтобы сдирать с живых последнюю шкуру. Ты обладаешь звериным чутьем на политику. Вот и займись ею. Сама ни в коем случае не наводи порядки, для этого есть патрули «Красной Роты» и комендант ван дер Киил.

Лиана улыбнулась, и улыбка эта была опасной, словно ей только что вручили заточенный нож и милостиво разрешили пустить его в дело.

— Чувствовать я умею, господин, — согласилась она с ленивой грацией хищницы. — Со старым генералом, мы уже свели знакомство, кода дрались за Лагуну. Приятный дедушка.

Я выдержал её прямой, испытывающий взгляд.

— Вот и хорошо. Торговцев не ломай слишком уж… Пусть они знают, что грань существует и переступать её смертельно опасно.

Нейла поднялась со своего места первой. Приказ пришелся ей по душе своей предельной конкретностью, лишенной всякой двусмысленности.

— Я возьму на себя связь с патрулями, — заявила она деловито. — И выставлю людей на подступах к складам. Отберу самых злых и беспощадных.

Энама молча склонила голову, выражая согласие, а затем произнесла так тихо, что её слова могли разобрать лишь те, кто действительно умел слушать, а не просто ждал своей очереди говорить:

— Я уже занимаюсь перевязочной…

— И это прекрасно, — ответил я. — Продолжай в том же духе. Вот только… Какие бы в у меня не были замечательные и талантливые, человеческих сил вам для этих задач не хватит. Как только «Золотой Дрейк» прилетит с очередной партией боеприпасов и оружия, попрошу Соболя вас сопроводить к Храму Вечности. Пришло время получить всем вам по своему Стигмату.

Немая сцена. Локи грустно взглянул на меня и вновь потянулся к карандашу, возвращаясь в свое естественное, почти механическое состояние подсчета и анализа.

— При таком раскладе порядок удержать возможно, — резюмировал он сухо, чтобы пресечь галдёж. — Остается один нерешенный вопрос. Что делать с их командующим? Если он продолжит отдавать приказы, как сегодня, нам, да и всему Манаану крышка.

Чор перестал кривляться. Он оперся локтями о стол и внезапно стал пугающе серьезным, каким бывают представители его ремесла в те редкие моменты, когда перестают играть в жизнь и начинают её отнимать.

— С командующим ургов я могу помочь, — произнес он весомо. — Я наблюдал, как они выстраивают охрану вокруг своих посохов. Там есть система. Это один из них, как пить дать, а командует он при помощи Навыка или Руны, вроде твоей Ментальной Связи, босс. Вокруг посохов стабильно два кольца обороны и патрули. Ближнее кольцо состоит из фанатиков, презирающих артиллерию и смерть, дальнее — из «тихих», незаметных и спокойных, но это опытные бойцы. А между ними бродят патрули. Если начать убрать посохи, то и башни полыхать будут меньше.

Дана посмотрела на Чора пристально, впервые, пожалуй, увидев в нем не балаганного шута, а равного по опасности зверя.

— Ты рассуждаешь об этом так спокойно, — заметила она, — будто речь идет о стряпне на кухне.

Чор пожал плечами, словно извиняясь за прозу жизни.

— Война и есть кухня, — ответил он без тени улыбки. — Только вместо соли здесь используют кровь, вместо рыбы шинкуют ургов, и если ты не знаешь доподлинно, что именно варится в общем котле, то неизбежно отравишься и на ближайшие две недели сможешь оккупировать только ближайшие кусты. Я хочу узнать имя того повара, кто у них там мешает это варево. Узнать, найти и побыстрее пустить ему в череп иглу из гаусс-карабина.

Локи усмехнулся, и в этой короткой, скупой усмешке мелькнуло то редкое, человеческое чувство, что заставляет даже законченного циника казаться живым.

— Всю жизнь я пребывал в уверенности, что лучший повар в семье — это моя дочь, — произнес он. — А теперь выясняется, что лучший кулинар — это синекожий зоргх коротышка и контрабандист.

Лицо Чора расплылось в широкой, довольной улыбке.

— Благодарю, — отозвался он. — Я принимаю похвалу исключительно в твердой валюте: едой и патронами. А в целом, можете меня называть Чор Тенеход.

Я промокнул губы салфеткой. От этого простого, завершающего жеста в голове стало немного яснее, словно я поставил точку в длинном, запутанном предложении. Неформальный разговор, начавшийся с безобидных разговоров, пришел именно туда, куда и должен был прийти по логике войны — к обсуждению чужой головы и моей предстоящей ночи. Я чувствовал, как внутри меня, такт за тактом, складывается план следующего шага.