— Мгистрат, — сказал он. — Баронесса просит вас в Речные Башни. Срочно.

— Просит, — повторил я. — Это у неё красиво получается.

Гонец не улыбнулся. Я поднялся, скинул Большого Уха с плеча на скамью. Он возмущённо пискнул и свернулся на стопке одеял досыпать.

Город встретил меня относительной тишиной. Улочки ещё не успели наполниться утренней суетой, зато на углах встречались патрули. Из некоторых дворов тянулись на площадь телеги. Не с товаром. С теми, кто больше ничего не скажет. Рядом шли женщины и старики, упрямо и молча, родные хоронили павших, пока очередной удар Орды не помешал скорбному занятию.

У каналов я увидел лодки. Тёмные силуэты, приглушённые голоса, весла, которыми старались не хлопать по воде. Увозили тех, кто не мог держать оружие. Женщин, детей, стариков. На острова. Слово эвакуация здесь не подходило. Люди уходили, не оглядываясь, будто боялись, что в свои дома, к семьям они уже не вернутся.

Обычно нарядные Речные Башни поднялись передо мной хмуро. У входа стояли гвардейцы Дома ван дер Джарн. Белые плащи, грязь по подолу, и всё равно в их стойках жило то самое дворянское упрямство, с которым люди держат спину прямой, даже когда их мир горит и готов рухнуть им на головы.

Меня провели внутрь. Из-за двери рабочего кабинета баронессы доносился голос Пипы. Она говорила быстро и слишком чётко. Я вошёл без церемоний.

Баронесса стояла над столом с картой. Рядом лежали отчёты, исписанные дрожащей рукой. Пипа выглядела так, словно всю ночь не спала. Плащ на ней висел, волосы были собраны кое-как, в руках она сжимала перо.

— Кир, — сказала она, и в этом слове смешались приказ, просьба и упрямое желание, чтобы кто-то взял ответственность. — У нас проблемы.

— Если вы не заметили, баронесса, снаружи их тоже хватает, — ответил я. — Та редкая возможность когда можно просто выбирать, какие убьют быстрее.

Её взгляд зацепился за мой помятый вид, за грязь на сапогах, небритость и за то, что я даже не попытался выглядеть прилично. Потом она опомнилась.

— Люди устали, — сказала она. — Потери растут. Десятки убитых. Сотни раненых. А в городе драка. Гвардия и твои… Они сцепились, но хоть не убили никого.

— Красная Рота? — уточнил я. — Этой ночью?

— Ночью, — подтвердила Пипа. — Внизу, у складов. Дошло до мечей.

— Если сошлись на мечах, — повторил я. — Значит, патроны берегут. Одобряю…

Она не оценила.

— Кир, это не смешно!

— Смешно будет, когда урги зайдут в город и разнимут всех сразу, — сказал я. — Где они?

Пипа махнула рукой, и её секретарь выглянула в дверь и приказала:

— Вводите…

В комнату ввели пятерых.

Гарри я узнал сразу. Этот умел держаться так, будто за его спиной всегда стояла невидимая трибуна. Даже с разбитой губой, даже с рваной повязкой на костяшках, он шагал, как уверенный в своей правоте боец.

Броган шёл иначе. Широко. Тяжело. Ему не требовалась трибуна. Ему хватало лужёной глотки. На щеке у него темнел свежий синяк, на рукаве подсыхало что-то бурое, и выражение лица было такое, словно он всё ещё выбирал, кого добить, но никак не мог выбрать меня или баронессу.

Трое остальных были гвардейцами. Один из них оказался Олик ван дер Фус. Я помнил его по походу на болота в Храме Вечности. Он тогда держался сдержанно и молчаливо. Надо сказать, что сейчас он держался так же, только в плечах появилось напряжение, как у того кого загнали в угол собственной честью. Двое других драчунов были моложе. Один с рассечённой бровью, второй с лиловой полосой на шее, будто его пытались придушить.

От нелепости картины я не смог сдержать улыбки. Всех остановили посреди кабинета. Они встали молча. Все пятеро смотрели не на баронессу, а на меня.

В комнате стало тихо. Я поймал себя на странной мысли, что мне предстоит с этим разбираться. Но ведь для этого меня и сделали магистратом. Верно?

— Докладывайте, — сказал я. — Что произошло? Гарри.

Гарри кашлянул и сделал шаг вперёд, будто готовился произнести тост.

— Босс, они…

— Начинай не с «они». Слышать не хочу, — перебил я. — А с себя.

Гарри сжал челюсть.

— Мы стояли у склада, — сказал он. — Мои ребята тащили ленты на башни. Гвардейцы подошли. Начали умничать. Сказали, что наёмники дерутся только за плату, а дворяне дерутся за честь. Потом кто-то ляпнул про то, что Красная Рота прячется за стенами, пока гвардия держит город.

Броган тихо фыркнул. Ему не было смешно. Просто воздух выпустил. Потому что готов был уже закипеть.

— И ты, значит, решил доказать, что честь у тебя тоже есть? — уточнил я.

— Я решил, что если сейчас им не ответить, завтра они будут стрелять нам в спины, — набычился Гарри. — И я не хотел этого. Они первые начали.

Олик шагнул вперёд, и я отметил его спокойную манеру излагать.

— Магистрат, — начал он. — С моей стороны был приказ держать склад. Мои люди увидели, что наёмники таскают боеприпасы без учёта. Начали задавать вопросы. В ответ получили оскорбления. Обстановка нервная. Вспылили. Были неправы.

— Это точно, — веско хмыкнул Броган. — Ваши игрушечные солдатики были неправы.

— Без учёта? — уточнил я. — У нас вообще-то осада. Красная Рота нуждалась в боеприпасах, что мешало списать их после получения?

Пипа резко вдохнула. Олик не дрогнул.

— Я решил, что боеприпасы кончатся быстрее, если их таскать как дрова…

— Хорошо, — сказал я. — Значит, у нас на одной стороне честь, на другой учёт. Прекрасный дуэт. Дальше что?

Броган не выдержал и заговорил, не спрашивая разрешения. Голос у него был низкий, глухой, как в бочке.

— Дальше мой парень получил зуботычину. За вопрос. За дурной вопрос, согласен, но зуботычину… Вы меня знаете, командир, когда я решил, что наших бьют, слова заканчиваются.

— И что ты сделал? — поинтересовался я уже понимая суть конфликта.

— То что обычно делаю, когда моим людям начинают приказывать всякие выскочки, — ответил Броган и посмотрел на Пипу так, словно баронесса лично мешала ему дышать. — Дал гвардейцу по наглой роже.

Я не стал им читать лекции. Люди в осаде лекций не слышат. Они слышат только правила, которые просты и исполнимы. Обвел их всех по одному взглядом. Пять взрослых бойцов. Пять разных традиций. Пять разных страхов. Пять причин, почему город может пасть из-за собственной гордыни.

— Вот серьёзно… Вы все взрослые мужчины, а сейчас напомнили мне детей, — сказал я. — Только дети обычно дерутся из-за игрушек. Вы передрались из-за того, кто будет считать себя главным, когда вокруг пожар. Это выглядит особенно умно, судари. Я должен вас наказать, чтобы был другим пример. Вы не оставили мне выбора.

Гарри стиснул зубы. Олик не отвёл взгляда. Броган стоял с закаменевшим лицом.

— Наказание будет простым, — продолжил я. — Вы вместе идёте на стену. На один участок. На самый неприятный. Стоите плечом к плечу. Не по приказу баронессы, или из-за контракта, или из-за дворянского упрямства. По моему приказу. Я хочу, чтобы вы научились узнавать друг друга, уважать и защищать, пока урги лезут на стену. После этого у вас появится шанс понять, что у врага нет никакого уважения к вашей чести и к вашим учётным книгам.

Пипа подняла брови.

— Кир, ты…

— Я, — сказал я и повернулся к ней. — Ты хочешь, чтобы они сидели в подвале и обдумывали поведение. Или может, давай всыпем каждому по тысяче шпицрутенов? Своими же руками покалечим тех кто может и готов сразиться. Эти пятеро пока хотят и будут драться. Значит, пусть дерутся, только не между собой, а с общим врагом.

Она хотела, что-то возразить, но сдержалась. В этой комнате она не была главной. Было видно невооруженным взглядом, что её это бесило.

— Олик, — сказал я. — Ты отвечаешь за расход лент на участке. Только без бюрократического спектакля. Ведёшь учёт после того, как активная фаза боя позади, чтобы это не мешало вам защищаться.

Олик кивнул.

— Гарри, — продолжил я. — Ты отвечаешь за то, чтобы мои не сцепились с гвардией снова.