— Вы и правда плохо знаете своего сына, и ваша психология на данный момент не работает, потому что та же Маша не испытывает никаких материнских чувств к своему сыну. Но я не отрицаю того, что всё может измениться, и в один момент она вернется и захочет его забрать. И представьте, как будет разбито сердце вашего сына.

— Вот поэтому я и говорю, пусть приезжает сейчас и его забирает, пока еще не стало слишком поздно.

— Как вы можете так говорить? Это тоже ваш внук.

— Я не планировала этого внука.

— А вы прям всё можете запланировать, да?

— Не всё, но стараюсь, я не люблю неожиданных ситуаций, которые не могу контролировать.

— Ваш сын, а не я, создает эти ситуации. Поэтому разговаривайте с ним. Это мое последнее слово. Я бы хотела, чтобы мы больше с вами не встречались.

— Ты очень груба.

— У вас научилась. Всего доброго, Жанна Георгиевна.

Я встаю со своего места и иду к выходу.

— А это точно ребенок Ромы?

Вдогонку кричит Жанна Георгиевна. Я замираю на месте и медленно оборачиваюсь.

— Вы про Лёшу?

— Нет, Леночка. Я про твоё дитя. Это точно ребенок Романа? Не могу поверить, что ты так просто рушишь десять лет брака. Ты точно что-то скрываешь.

— Так просто… Это уже ни в какие рамки не лезет.

— Просто так мужчина на сторону не пойдет, — Жанна Георгиевна разводит руками.

— Не звоните мне больше.

Вылетаю из кафе. Стараюсь не заплакать.

Быстрым шагом иду в направлении дома.

Как быстро изменилось мнение бывшей свекрови, то вот она меня понимает, а как про ребенка догадалась, то уже начала уговаривать вернуться к Роману. Еще и от Алёши избавиться хочет.

Дрянь какая.

Не понимаю, как так жестоко можно относится к малышу. Он ее кровь и плоть. Он не виноват в том, кто его мать. Есть отец, и сейчас это главное.

— Чем сегодня занималась? — спрашивает меня Роман за ужином.

— Виделась с твоей матерью.

Роман прекращает резать стейк. Нож и вилка застывают в воздухе, а бывший муж внимательно смотрит на меня.

— Виделась с моей матерью?

— Да.

Стараюсь отвечать спокойно, не проявляя эмоций. У Романа научилась такому фокусу.

— Она сама тебе позвонила?

— Да, сама. Сказала, что нужно встретиться. Хотела обсудить причину развода.

— Тебе не стоило с ней встречаться. Мнение моей матери в данной ситуации не имеет никакого значения.

— Но тем не менее она всегда старается принимать во всём участие. Ты же знаешь?

— Я знаю.

Замечаю, что лицо Романа напрягается. Ему явно не нравится этот разговор.

— Алексея, как внука, она не принимает, как я понимаю…

— Это ее проблема. Ты сказала про беременность?

— Нет, я не сказала, — на мгновение замечаю, что Роман немного расслабляется, но затем я добавляю, — она сама догадалась.

— Как она могла догадаться?

— Ну знаешь, женщины видят, когда другие беременны. Меняется походка, осанка, ну вот и она заметила. Твоя мать, может быть, не самый приятный на свете человек, но она далеко не глупая женщина.

— Понятно, значит, сейчас она будет наседать на тебя и требовать, чтобы мы не разводились.

— Ты же сам говоришь, что мнение твоей матери не влияет на наши отношения.

— Поговорю с ней, скажу, чтобы она тебя не трогала.

— Хорошо, спасибо.

Отвечаю сухо и кратко.

Неприятный разговор.

Снова у меня складывается ощущение, что Роман всё решает за меня. С одной стороны, это выглядит как забота, а с другой, не знаю… У меня опять ощущение, что я ничего не контролирую.

— Ты же знаешь, если твоя мать захочет найти повод со мной пообщаться, то она это сделает.

— Моя мать — это последний человек, с которым ты должна сейчас общаться, если хочешь избежать стресса, и ты сама это прекрасно понимаешь. Пока мы были женаты, я старался тебя ограждать от нее.

— Роман, это звучит смешно. Как будто теперь ты не собираешься меня от нее больше защищать.

— Я тебя всегда буду от нее защищать. Но разница в том, что, когда мы были женаты, у нас с тобой были некие обязательства. Мы ходили к ней на ужин, и тебе приходилось ее терпеть. Да, я ее осаживал, когда она на тебя нападала. Но все равно она продолжала. Сейчас ее мнение абсолютно тебя не касается. Ты вообще не обязана с ней общаться.

— Ну, тут как посмотреть. В любом случае она станет бабушкой и захочет общаться с ребенком.

— Ну, отлично. Я буду брать ребенка и отвозить его к ней. Тебе при этом участвовать абсолютно не нужно.

— Но хочу тебе сказать, ее мнение обо мне изменилось. Как, оказывается, всё просто. Я старалась вкусно готовить, ухаживать за домом, за тобой, заботиться о себе, устраивала семейные праздники, выбирала самые лучшие подарки для нее. А нужно было просто забеременеть. И сразу же я начала ей нравиться.

Рома ничего не ответил, только ухмыльнулся.

— Она давит на тебя из-за Леши, да?

— Я тебе уже сказал, Лен, это ее проблема. Я не собираюсь бросать сына из-за того, что она считает, что у него испорченные гены. Это мой сын. И в нем также течет моя кровь.

— Тут я с тобой согласна. Я понимаю тебя в каком-то смысле. Конечно, я на твоем месте никогда не окажусь. Но то, что ты заботишься о своем ребенке в данной ситуации, это на самом деле похвально. Я знаю много таких случаев, когда даже после длительного брака отцы уходят из семьи и совершенно забывают про своих детей. Даже не вспоминают о них, не узнают, как у них дела и, тем более, не помогают. То, что ты сейчас делаешь, это на самом деле очень хорошо. Я даже не думала, что ты станешь настолько хорошим отцом. Нет, я всегда знала, что ты будешь отличным папой. Но сейчас я приятно удивлена. Вижу тебя с другой стороны.

Роман откладывает вилку и нож и внимательно на меня смотрит, а я продолжаю:

— Ты всегда мне казался закрытым холодным человеком, который очень слабо проявляет эмоции и чувства. Но когда я смотрю на тебя с Алёшей, мне кажется, что всё совсем иначе. Как будто с ним ты способен испытывать самые искренние эмоции.

— Так и есть, — пожимает плечами Роман, — не мне тебе рассказывать, в какой семье я вырос. Ты видела мою мать, видела моего отца. Просто посмотри на них! Нет, я их не осуждаю, у них был свой сложный жизненный путь, и они стали такими, какими стали. Я им благодарен за то, что они меня вырастили, дали образование, за то, что они до сих пор волнуются обо мне и по-своему любят, но они люди непростые и воспитывали меня, скажем так, своеобразно.

— Что ты имеешь ввиду?

— Ну вот, например, эмоции, про которые ты говоришь. Мне самого детства не разрешали чувствовать эмоции. Я же мальчик! Я должен сидеть спокойно, когда хочу бегать. Я не должен слишком громко смеяться, потому что это выглядит вызывающе. Не дай бог заплакать. Я же мальчик, и даже если мне пять лет, и я разбил коленку, я ни в коем случае не должен плакать, потому что мужики не ноют. Когда я пытался проявить хоть какие-то эмоции, моя мать устраивала жуткую истерику. Постепенно я понял, что нужно всегда сохранять каменное лицо. Плохо это или хорошо, я сейчас рассуждать не буду. В каком-то смысле хорошо, мне это очень помогло в работе.

Я внимательно слушаю Романа, а он продолжает:

— А в каком-то смысле плохо, потому что ты меня считаешь ледяным и отстранённым. Но, в любом случае, я такой человек. Я уже взрослый. Если я не проявляю эмоции, это не значит, что я их не испытываю. Просто не всегда знаю, как правильно их проявить в данной ситуации.

— Когда я тебя встретила, то думала, что со временем что-то изменится. Ты станешь более открытым, что ли. Но ничего не поменялось.

— И тем не менее, ты десять лет прожила со мной.

— Прожила.

— Сейчас, спустя десять лет, ты мне говоришь, что я холодный и отстраненный, ты меня не понимаешь и тебе со мной некомфортно.

— Да, это и правда звучит странно. Но, знаешь, когда мы начали вместе жить, я всё ждала, что что-то поменяется, ты изменишься, ты станешь другим.