Определить изначальный пол уже не было никакой возможности. Может, одна из послушниц или какой-нибудь бедолага из соседней Дыры. А, может, и сразу оба, потому что наискосок от плеча до пояса шёл грубый, ещё не заживший, шов. Кожа на обеих половинах была бледно-серой, и в лунном свете казалось, что она светится. Шили грубо и довольно криво, при этом явно складывали не пятьдесят на пятьдесят от каждого, а прихватили побольше запасных органов.
Сердца так точно могло поместиться два, грудная клетка, а вместе с ней и плечи выглядели непропорционально широко в сравнении с остальным телом. В центре груди, где как раз могло быть сердце, был вшит круглый диск, похожий на панцирь черепахи. С головой тоже поработали. Тот бугор, в который я стрелял через простыню, оказался не лбом, а чем-то вроде отростка-капюшона, пришитого прямо к шее. А сама голова пряталась ниже и была, будто бы утоплена между плечами. Или это плечи были наращены от ещё одной жертвы и сейчас представляли из себя что-то типа защитного панциря или экзоскелета из чужого скелета. Короче, выглядела эта хрень очень сутулой. Само лицо напоминало мумию — мягкие ткани (губы, нос, веки) отсутствовали, а зубы и полностью затянутые белым глаза выпирали и светились. Шея не проглядывалась, вместо неё по кругу шла кожаная трубка, похожая на очень большую вену, внутри которой что-то жило собственной жизнью. Будто там сотня маленьких желваков передвигается.
И что-то непонятное было с затылком, но видно было только то, что он чересчур уж большой для обычного человека. Дальше ниже всё было ближе к обычному, по крайней мере, насколько это было возможным. Ноги (вроде бы база точно мужская) принадлежали какому-то одному крепышу с кривыми, будто кавалерийскими коленками. А вот руки собрали от разных: правая массивная и мускулистая, с ладонью, способной собраться в пудовый кулак. Вторая — тонкая и какая-то кривая, будто с кости стянули всё мясо, и она отсохла.
Эту культяпку «франкенведьм» и вскинул в мою сторону, тыча в меня заострённым пальцем. Трубка вокруг шеи в этот момент у него набухла, а по белёсым зрачкам побежали красные сосудики. Похоже, именно здесь шпанская мушка зарылась, увеличив приток крови к мозгу. Сердце под панцирем, мозг спрятан, а в трубке, небось, сами жуки-нарывники для постоянного ускорения копошатся. Не боец, но чёртов, мать его, телекинетик…
Эти мысли я прокрутил в голове, уже будучи подвешенным в воздухе. Невидимая сила подняла меня почти на метр от пола и поджала поясницу с позвоночником так, что я выгнулся, вытянув руки по бокам. Пальцы растопырились, и «чезет» громко клацнул о пол. За спиной заскулил Пепел, рядом со мной он вроде бы не висел, но явно тоже был обездвижен.
Я попытался пошевелиться, но смог только моргнуть и прохрипеть:
— Парень, я понимаю, что мы плохо начали, но, может, обсудим…
Я закашлялся и хоть не особо верил, что после половины магазина, выпущенного в простыню, мы, действительно, сможем договориться, но хотелось всё же оценить реакцию монстра. Есть ли там какие-то осознанные реакции? Или только инстинкты или вообще чужая воля, управляющая издалека?
Видимой реакции на лице мутанта не последовало, но пальцы на вытянутой руке начали скручиваться, будто он регулятор громкости поворачивает. На это движение отреагировала моя шея — начала сама поворачиваться в сторону. Я увидел Пепла, прижатого к полу. Его лапы дрожали, пытаясь преодолеть невидимую плиту, давящую сверху и отдельно наступившую ему на хвост. Он скалился, мышцы были напряжены до предела, но сдвинуться он не мог.
Моя голова продолжала поворачиваться. Ещё несколько сантиметров и я смогу увидеть то, что осталось у меня за спиной. Вот только не факт, что в этот момент, мозг ещё будет обрабатывать информацию от зрительного центра.
Я напрягся. Во всех смыслах этого слова. Пошевелиться всё равно не получилось, но хоть как-то задержать движение я смог. Позвонки в шее начали похрустывать, но зубами я заскрипел намного громче. Кажется, даже эмаль содрал. Но лучше её, чем резьбу на позвоночнике.
Телекинетик давил, мы с Пеплом сопротивлялись. Я ещё бешено прокручивал в голове всё, что могло бы помочь, придумывая план. Первую, очевидную мысль — использовать «Ауру страха» я тут же и реализовал. Ударил практически наотмашь, мысленно поддав скорости разлёта ауры по всему залу. Помогло, но лишь на краткое мгновение, будто невидимый сигнал словил помеху, прервав трансляцию, но тут же выровнялся и вернул в прежнее русло. Я успел только вернуть шею в прямое положение, как её снова начало крутить.
Снова заскрипели зубы, и, кажется, у меня тоже выпучило глаза, а щёки раскраснелись, но напряжения хватало, чтобы удержать шею в ровном положении. Какой-то странный арм-шея-мысле-реслинг получился, зависший в одной сцепке. Ни туда и ни сюда, только мышцы готовы лопнуть от напряжения. Мои. У него, надеюсь, сосуды в мозге или что там у него телекинез запускает. Практически патовая ситуация, вопрос только, кто сломается первым.
По ощущениям прошла целая вечность, хотя кровавый набат в висках стукнул всего раз пятьдесят. Пятьдесят первый совпал со скрипом открывающейся двери, а потом и тихими, медленными хлопками в ладоши. Я скосил глаза, наблюдая, как из-за спины мутанта выходит сгорбленная старушка.
Практически божий одуванчик, только сухой и уже без пушинок, которые сдуло ветрами времени лет так сто назад. Лысая, сморщенная, с татуировкой в виде руны на морщинистом лбу. Наверное, если разгладить, там возможно целое колдовское заклинание из нескольких слов прочитать можно. Она была одета в стандартный для «Ведьм» чёрный балахон, подвязанный поясом, на котором висело несколько маленьких пузырьков. На плече у неё сидел какой-то мелкий грызун, похожий на летучую мышь без крыльев.
«Ведьма» остановилась рядом со своим стражем и ещё несколько раз хлопнула в ладоши.
— Молодец, мой мальчик, ты поймал шпионов…
Её голос соответствовал возрасту и внешнему виду, такой же дряхлый и скрипучий. Из-под балахона взметнулась рука, практически копия сушёной ветки, как у самого мутанта, только с какими-то стальными напёрстками на пальцах, превращающих их в острые когти. «Ведьма» поскребла монстра по бронированной груди, видимо, так погладила в награду.
— Не знаю, кто вас послал, — обратилась она уже ко мне, — но вы опоздали. Все послания уже отправлены, а ваши попытки что-то изменить бесполезны. Новый договор будет заключён уже новым советом. Но ни ты, ни твои наниматели этого уже не увидят, — «Ведьма» издала какой-то злорадный скрип и махнула рукой мутанту: — Доходягу убить, шавку поломать, но до операции оставить живой. Пересадим тебе её сердце, оно и крепче, и первое уже не справляется.
«Ведьма» произнесла всё это так просто и даже буднично, словно обсуждала мебель в зале, а не двух живых существ. Я почувствовал недовольство Пепла, когда его обозвали шавкой. Вряд ли он понял смысл слова, но тон его явно обидел. Я бы тоже возмутился на доходягу, но все силы были брошены на сопротивление и на удержании позвонков в рабочем состоянии.
А мутант при этом усилил давление, чётко различимые паутинки сосудов начали лопаться, заливая глаза красным. Но пересилить меня он не мог, даже ослабил хватку над Пеплом, тот дёрнул плечом, пытаясь встать, но без сил рухнул обратно.
— Чего ты ждёшь? — визгливо проскрипела «Ведьма» и скривилась так, что почти разгладились складки морщин. — Не можешь так, убей просто.
Новая команда буквально сорвала мутанта с места. Не отпуская костлявой руки, он вмиг оказался передо мной и, считай, перехватился. Вцепился мне в шею правой, здоровой и сильной рукой, и начал сжимать горло, подняв меня ещё выше на вытянутой руке.
Размеров «клешни» хватило, и чтобы вдавить мне кадык, и пережать артерию, ещё бы пара сантиметров и его пальцы сомкнулись бы на моём затылке.
Ментальное давление исчезло, но лишь затем, чтобы меня сломало физическое давление. Я буквально один глоток воздуха успел сделать между хватками. И ещё руку отвёл за спину к привязанному там серпу. Внутри сразу же заработало несколько навыков: «Поглощение» замедлило треск хрящей с костями, и от «Стальной кости», видать, что-то перепало, иначе я бы уже хрустнул, а «Гипероксия» — слегка компенсировала нехватку воздуха.
